Собака настойчиво тянула хозяина к мусорным контейнерам, пока он не заметил там нечто странное

Безобидная. Безобидная. Я согласился с этим словом легко.

Потому что оно ничего мне не стоило. И ничему не мешало. Странная старуха из соседней квартиры не мешала моей версии.

Моя версия уже стояла на вахте в другом городе. И имела судимость. Одного я тогда не взвесил.

А взвесить было чем. Переводчица не соврала мне ни в одном слове. Ни в одном.

Просто я услышал в её словах старость. А надо было слышать то, что сказано. Вечером я передвинул магниты на схеме.

В центре встал Остапенко. От него стрелки к дому. К конфликту.

К «пожалеете». Запрос по камерам висел в управляющей компании без движения. Инженер, сказали, на объектах.

Ответят в порядке очереди. Я велел Дорошенко завтра сесть конторе на голову. Впрочем, честно.

В тот вечер камеры шли у меня четвёртым пунктом. Первым, вторым и третьим шёл вахтовик. 103-ю квартиру вскрывали 23-го по постановлению.

Со слесарем управляющей компании и понятыми я снова поднял Савченко и Романюк. Они уже были в деле и держались спокойнее прочих. Кравченко стоял на площадке.

Дверь 104-й напротив была закрыта. И за ней опять слушали. Я отметил это краем и оставил краем.

Замки открылись штатно, без следов взлома. Внутри было чисто и тесно от старой мебели. Серван с хрусталем, ковер, телевизор под салфеткой.

Ни следов борьбы, ни крови, ни беспорядка. Обычная квартира пожилого человека, в которой почему-то жили двое. Диван хозяйки и раскладушка у окна, застеленная по-казённому ровно.

На подоконнике чужие лекарства в пакете, не по возрасту хозяйки подобранные, и стопка чужих газет. В углу комнаты два узла с вещами, увязанные туго, по-дорожному. Постоялица собиралась съезжать.

Или её собирались выселить. На кухне в сушилке стояли две вымытые чашки и две тарелки. В мусорном ведре — пусто.

Ведро с новым пакетом. Холодильник — полупустой, аккуратный. Я стоял посреди этой кухни и переписывал её в протокол, а параллельно у меня в голове монтировалась другая картина.

Вечер. Две женщины. Ужин.

И одна из них больше сюда не вернулась. Коваленко сняла следы рук со стакана в серванте, с дверец, с тумбочки у дивана. Забрала расчёску и зубную щётку хозяйки.

К вечеру дактилоскопия дала совпадение. Следы рук из квартиры 103 совпали с отпечатками левой кисти, найденной у подстанции. Личность была установлена.

Двое суток в моих протоколах лежала неустановленная потерпевшая. Теперь у неё было имя. Бойко Галина Степановна.

79 лет. Медицинская сестра детской поликлиники на пенсии. 40 с лишним лет в этом доме.

Полрайона выросло на её уколах. С этой строки в деле и с этой строки во мне она перестала быть телом и фрагментами. Дальше я работал для неё.

Шевченко я сообщил сам, как обещал. Поехал вечером, поднялся, сказал с порога. Такие вещи говорят сразу.

Пауза здесь — мучительство. Она не вскрикнула. А села на стул в прихожей и стала очень старой.

Я прошёл на кухню, налил ей воды, поставил стакан рядом и стоял молча, пока она пила. Потом позвонил в дверь напротив, попросил соседку побыть с ней. Вопрос, как это случилось, Лидия Григорьевна задала один раз.

Я ответил: «Устанавливаем». Всё остальное ей знать было не нужно. Ни сейчас, ни потом.

Племянницу нашли в тот же день. Марченко Елена Викторовна. 52 года.

Другой город. Продавец-консультант в сетевом магазине. Приехала утром 24-го.

Собранная женщина с сухим лицом. Говорила по делу. Плакала один раз и коротко.

Кровь на молекулярно-генетическую экспертизу сдала сразу, без разговоров. Про завещание сказала сама, не дожидаясь вопроса. Тётя в мае оформила на неё завещание: квартира и вклад.

«Проверяйте меня первой. Я понимаю, как это выглядит». Я и проверял её первой из родни.

Так положено. Наследник при завещании отрабатывается всегда. Табели торговой сети.

Смены с 10 до 19. 18 и 19. Рабочие дни.

Свидетели по залу. Камера магазина. Чисто.

И главное — не её почерк. Тот, кто носил свёртки по этому кварталу, ходил пешком и недалеко. Из другого города так не ходят.

Мельник позвонил после исследования. Говорил суше обычного. Он всегда сохнет, когда дело касается стариков.

— Прижизненных повреждений нет. Следов борьбы нет. Все воздействия посмертные.

— В желудке: картофель, зелёный горошек, морковь, майонез. Приняла пищу незадолго до смерти.

— Причину смерти дам после судебно-химического. Я взял всё, что нужно. Предварительно.

— Думай в сторону отравления, Андрей. При жизни ей не ломали костей и не били её. Она поужинала и умерла…