Собака привела девушку к лежащему без сознания мужчине, а его первые слова после пробуждения заставили её насторожиться
На вид лет 35, может больше. Охотничья куртка цвета хаки. На спине, чуть правее центра, тёмное пятно.
Большое. Марина присела рядом. Пульс на шее есть, слабый, но есть.
Дышит. Она не паниковала, потом удивлялась этому, а просто начала думать, что делать. Рана в области лопатки, кровотечение.
На телефоне одно деление, сети нет. Она вытащила из корзины льняную тряпицу, которую бабушка всегда клала под ягоды, — чистую, сложенную вчетверо. Осторожно прижала к ране, потом потянула шнурок с его куртки и примотала тряпицу кое-как, только чтобы держалась.
Больше ничего у неё не было. Мужчина вдруг дёрнулся. «Тихо», — сказала Марина.
«Тихо. Я не причиню вам вреда». Он повернул голову.
С трудом. Открыл глаза, серые, мутные от боли. Сфокусировался на ней не сразу.
«Нужно вызвать скорую, — сказала Марина. — Сеть не ловит, я пойду к дороге». «Нет».
Он говорил еле слышно, но внятно. «Только не в больницу». Она посмотрела на него.
В глазах не было бреда. Боль, да. И ещё что-то, что она определила сразу и безошибочно.
Страх. Не от раны. От чего-то другого.
«У вас огнестрельное ранение». «Знаю». «Вы можете умереть».
«Знаю». Они смотрели друг на друга секунду или две. «Как вас зовут?» — спросила она.
«Андрей». «Марина». Она встала, огляделась.
«Слушайте меня. Сами вы не дойдёте. Я сейчас выйду на дорогу, найду людей и вернусь».
«Без больницы». «Вас понесут в дом. Там посмотрим».
Он попытался что-то сказать, но она уже разворачивалась. Собака сидела рядом с ним и смотрела на Марину спокойно, как будто знала, что та вернется. Марина запомнила направление по сломанной березе слева и пошла обратно почти бегом.
Корзину с земляникой она оставила у сосны. Потом подумала, что бабушка расстроится из-за корзины. До деревни она добралась за 12 минут.
У соседей через дорогу, у дяди Степана, стоял мотоцикл. Значит, дома. Она забарабанила в калитку.
Через 20 минут четверо мужчин шли за ней в лес с носилками, сколоченными наспех из жердей. Андрей был в сознании. Когда его поднимали, он не кричал, только сжал зубы и смотрел в небо сквозь кроны.
Собака шла рядом с носилками всю дорогу, ни на шаг не отставая, ни на шаг не забегая вперёд. Бабушка Галина встретила их у ворот. Посмотрела на раненого, на кровь, на мужиков с носилками и сказала только: «В горницу несите».
«И воду ставьте». Никаких вопросов. Никакого «кто это» и «что случилось».
«Просто в горницу». Марина подумала, что бабушка, наверное, и не такое видела. Пока его укладывали на кровать, Андрей снова потерял сознание.
Собака легла у порога и положила голову на лапы. Корзину с земляникой Марина так и не принесла. Бабушка Галина умела делать несколько вещей одновременно так, что казалось, рук у нее не две, а сколько нужно.
Пока дядя Степан и его сын Сашка укладывали мужчину на кровать, она уже кипятила воду, доставала чистые простыни из сундука и коротко, без лишних слов, распоряжалась. «Сашка, под ноги подложи. Степан, свет, лампу переставь ближе».
«Марина, иди руки мой». Марина мыла руки над тазом и смотрела на свои ладони. Крови было немного, на пальцах, под ногтями.
Чужая кровь пахнет иначе, чем своя. Она об этом раньше не думала. Андрей лежал без сознания.
Бледный, но дышал ровно. Это Марина проверила первым делом. Охотничью куртку разрезали, у дяди Степана нашелся нож.
Под ней рубашка цвета хаки, насквозь пропитанная с правой стороны спины. «Пулевое», — сказал дядя Степан. Он раньше сталкивался с такими ранениями, Марина знала.
«Навылет или сидит?» «Не знаю». Марина наклонилась. «Входное отверстие вижу».
«Выходного не вижу». «Плохо или хорошо?» — спросила бабушка, входя с миской горячей воды. «Если навылет, там уже что угодно могло задеть».
«А так, сидит и сидит». Дыхание оставалось ровным, пульс — слабым, но ритмичным.
Цвет лица плохой, но не смертельный. Марина сказала: «Надо чистить и перевязывать. И всё равно нужен врач».
«Он сказал: “не в больницу”», — напомнил дядя Степан. «Он был в полубреду». «Он был в сознании и говорил внятно», — возразил дядя Степан.
«Я таких видел. Когда человек в бреду, он не так разговаривает». Марина не стала спорить.
Она взяла полотенце, намочила в горячей воде и начала осторожно убирать запёкшуюся кровь вокруг раны. Края были относительно ровными, без большого разрыва.
Пазл складывался сам собой, и она старалась о нем не думать. «Антисептик есть?» «Перекись, йод», — бабушка кивнула на полку. «И бинты».
«У меня всегда есть». У деревенских бабушек всегда есть бинты. И корвалол.
И засохший активированный уголь, который никто не помнит, когда купил. Марина обработала кожу вокруг раны. Андрей дёрнулся, не просыпаясь.
Дядя Степан придержал его за плечо. Бабушка стояла рядом и молчала, но смотрела, внимательно, изучающе. Не на рану, а на лицо.
Когда Марина закончила перевязку и выпрямилась, бабушка сказала тихо: «Молодой мужчина. Дорогие вещи».
«Один в лесу. Ранение в спину. Кто стрелял — и где он?» Марина промолчала.
Дядя Степан увёл Сашку домой, дел по хозяйству хватало. Напоследок сказал: «Если что, зовите, не стесняйтесь». Марина не стеснялась обращаться к нему, просто пока не знала, о чём именно просить…
