Солдат заметил девочку у разбитого дома и не прошел мимо. Но то, что она держала в руках, заставило его вызвать командира

— Верить, — закончил он. — Я помню.

Она отвернулась. Несколько секунд он видел только её профиль: бледную щёку, трещинку на губе, выбившуюся прядь волос. Он хотел обнять её, но между ними лежали не бумаги и не обвинения. Между ними лежала пауза в телефонном разговоре. Та самая, где любовь не успела ответить.

— Следователь говорит, что если Дмитрий не очнётся, а телефон не восстановят, всё может повернуться против тебя, — сказала Мария. — И против меня.

— Сергей этого и добивался.

— Почему? — почти беззвучно спросила она. — Почему он мог так с нами?

Александр посмотрел на серое небо.

— Потому что мы были удобные.

Мария закрыла лицо руками.

В этот момент из двери вышла Ольга-медик.

— Мария? Девочка просит женщину, которая привезла носки. Не говорит, но показывает.

Мария вскочила.

— Можно?

— Только спокойно. Никаких вопросов про Серого, про коробки, про Диму. Просто вещи.

Александр остался на ступеньке. Он не имел права идти. И всё же через полчаса Ольга вернулась за ним.

— Коваленко. Тебя зовут. Не девочка. Жена.

Он вошёл в комнату осторожно. Оля сидела на кровати, укутанная одеялом, всё с тем же зайцем. Мария стояла рядом, держа в руках маленькую пластиковую пуговицу жёлтого цвета.

— Саша, — сказала она странным голосом. — Ты помнишь эту ткань?

Он посмотрел на зайца. Серый, грязный, с одним ухом, с животом, зашитым грубыми стежками.

— Нет.

— Это мой старый шарф. Я из него шила игрушки для детей. Помнишь, прошлой зимой? У меня нитки закончились, и я прошивала жёлтыми, теми, которыми твой блокнот чинила.

Оля смотрела на них настороженно.

— Она сказала: «У зайца сердце», — продолжила Мария. — Я спросила, можно ли посмотреть, не порвался ли он. Она сама показала. Там шов свежий. Не мой. Поверх моего.

Александр перестал дышать.

Ольга-медик подошла к двери.

— Я позову следователя.

— Уже позвала, — сказала Мария…