Солдат заметил девочку у разбитого дома и не прошел мимо. Но то, что она держала в руках, заставило его вызвать командира

Александр снял куртку, положил на стул зелёный блокнот, рядом — кусочек жёлтой нитки от Оли.

— Живой.

Мария подошла и обняла его. Не резко, не отчаянно, а осторожно, будто спрашивая разрешения. Он сначала стоял неподвижно. Потом поднял руки и прижал её к себе.

За окном шумел обычный двор. Кто-то ругался из-за парковки, где-то хлопнула дверь подъезда, ребёнок смеялся так громко, что этот смех казался почти невозможным после всего пережитого. На столе лежал блокнот с пятнами, нитка, банка яблочного варенья и детский рисунок, который Оля прислала по почте: дом с целой крышей, женщина в жёлтом шарфе, высокий солдат и заяц с двумя ушами.

Александр смотрел на этот рисунок поверх Марииных волос и понимал: справедливость не вернула погибших, не стёрла страх, не сделала шрамы невидимыми. Но она вернула им право смотреть друг другу в глаза. А иногда после предательства и войны это было почти счастьем.

Мария тихо сказала ему в плечо:

— Я верю тебе.

Он закрыл глаза.

Теперь эти слова не исправляли прошлого. Но впервые за долгое время они звучали не как попытка, а как решение.

И Александр, всё ещё уставший, всё ещё раненый внутри, ответил:

— Я знаю. Давай начнём отсюда.