Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря

Громов подошел ближе, стекло под его подошвами громко хрустнуло. Он смотрел на пса сверху вниз, и по лицу нельзя было понять, злится он или просто устал.

— И зачем он тебе? — глухо спросил командир, поправляя ремень автомата.

Илья не стал отвечать. Он достал перевязочный пакет из поясной аптечки. Когда начал туго бинтовать лапу и крепить самодельную шину, пес с трудом поднял голову.

Их взгляды встретились. Животное шумно втянуло грязный воздух носом и обнюхало рукав формы.

Илья затянул последний узел. Пес попробовал подняться. Передние лапы выдержали, тело задрожало крупной дрожью, но он устоял. Перевязанная лапа безжизненно потянулась по земле.

— Выдвигаемся, — бросил Громов. — До позиции еще идти и идти.

Илья закинул рюкзак на плечи, поднял оружие. Сзади послышался тихий шорох. Пес, покачиваясь, шел за ним. Медленно, упрямо, оставляя за собой борозду в серой пыли.

Где-то за горизонтом тяжело бухнул залп. Земля под ногами чуть вздрогнула. Пес прижал рваные уши, но не остановился. Он смотрел только на спину Ильи. Тогда Корнев еще не мог знать, что этот вытащенный из-под бетона зверь однажды не даст ему сделать один-единственный шаг. И этим шагом измерится вся его жизнь.

К вечеру пошел дождь. Мелкий, ледяной, злой. Сухая пыль на разбитой дороге сразу превратилась в вязкую серую кашу. Ботинки наливались тяжестью, каждый шаг сопровождался глухим чавканьем. Пес не отставал. Он двигался рывками, через боль, волоча перевязанную лапу по мокрой земле.

Позиция встретила их запахом сырой древесины, дыма от маленькой печи и человеческой усталости. Узкая траншея черной трещиной прорезала пожухлое поле. Края размокли и осыпались под дождем. Илья спрыгнул на скользкий настил. Пес остановился наверху и настороженно посмотрел вниз. Корнев протянул руки, взялся за ошейник и осторожно стянул тяжелое животное в окоп…