Старушка в автобусе дала Наталье странный совет о подаренной цепочке, и вскоре он неожиданно пригодился

Потом что-то начало сдвигаться медленно, почти незаметно, как трещина в стене, которую поначалу принимаешь за тень. Тарас уволился из автосалона. «Нашёл вариант получше», — сказал он.

Оксана не стала расспрашивать, решив, что муж знает, что делает. Вариант получше оказался какой-то фирмой-однодневкой, которая закрылась через два месяца. Потом было ещё что-то: торговля чем-то через интернет, разговоры о партнёрстве с каким-то Романом, которого Оксана так ни разу не увидела.

Каждый раз Тарас объяснял: «Это временно. Я ищу. Сейчас рынок сложный, надо найти свою нишу».

Проходили месяцы. Ниша не находилась. Тарас всё больше времени проводил за компьютером: то какие-то сайты, то видео, то бесконечные переписки.

Иногда он выходил на встречи и возвращался в неопределённом настроении: то воодушевлённый, то мрачный. Денег в дом он не приносил. Иногда перебивался разовыми подработками, помогал кому-то с переездом, устанавливал мебель по объявлению, но это были копейки, которые он чаще всего тратил на себя же.

Оксана тянула всё одна. Коммуналка, продукты, хозяйственные мелочи — всё из её бухгалтерской зарплаты, которая с каждым годом казалась всё меньше. Она не устраивала скандалов, не ставила ультиматумов.

Может, стоило бы. Но она выросла в семье, где женщины терпели: мать терпела отца, бабушка — деда, и это считалось нормальным. Не потому, что они были слабыми, а потому, что верили: так надо.

Семья — это семья. В радости и в горе. Единственным настоящим богатством, которое у Оксаны было, оставалась дача.

Шесть соток с кирпичным домом в небольшом посёлке, в двадцати минутах от города, рядом с озером. Бабушка Надежда Ивановна оставила ей этот дом по завещанию. Она умерла два года назад, тихо, во сне, в 83 года. Оксана тогда плакала так, что не могла говорить на похоронах.

Бабушка была для неё больше, чем просто бабушка: она была якорем, точкой опоры, человеком, к которому можно было приехать в любой момент и просто сесть на крыльце с чашкой чая. Дача — это были летние каникулы. Запах яблок, падающих в траву.

Бабушкино варенье из крыжовника в тазу на плите. Скрип калитки. Вёдра с колодезной водой.

Полосатый кот, который приходил от соседей и ложился на крыльце, щурясь на солнце. Всё это осталось: дом стоял, яблони росли, только бабушки больше не было. Земля в посёлке с каждым годом дорожала.

Соседние участки уже уходили за серьёзные деньги, район обживался, от города проложили нормальную дорогу, рядом строили коттеджный посёлок. Оксана знала, сколько примерно стоит её участок, но эта цифра её не интересовала. Продавать она не собиралась.

А вот Тарас собирался. Он начал заговаривать об этом примерно через полгода после бабушкиной смерти. Сначала осторожно, как бы между прочим.

— Оксан, я тут подумал, мы же на дачу почти не ездим. Стоит пустая, только налоги платим. Может, продадим? Вложим деньги во что-нибудь толковое.

— Я видел одну возможность, если стартовый капитал будет.

Оксана тогда молча покачала головой и ушла на кухню. Тарас не стал настаивать.

Но через пару месяцев поднял тему снова, на этот раз конкретнее.

— Послушай, я узнавал. Участки в посёлке сейчас идут от трёх с половиной.

— С домом можно и за четыре продать, если найти нормального покупателя. Это же деньги, Оксана. Настоящие деньги.

— Мы могли бы…