Священник на отпевании наклонился к гробу и едва увидев ее лицо

Григорий подошёл к женщинам. Увидев его рядом, они сразу смутились. Старшая начала извиняться за разговоры в храме, но он остановил её: всё в порядке, беспокоиться не нужно. И спросил, как их зовут.

— Я Вера, а это Лидия, — ответила за обеих разговорчивая прихожанка.

— Откуда вы знали Марину?

Женщины переглянулись. Ещё недавно священник явно не желал стоять возле покойной, а теперь расспрашивал о ней с такой настойчивостью. Заметив их недоумение, он с трудом удержал нетерпение.

— Мне очень важно это узнать. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились.

— Да она у нас по подъездам ночевала, — принялась объяснять Вера. — Сегодня в одном устроится, завтра в другом. Мы с Лидой в том доме дворниками работаем, вот и заметили. Пожалели женщину, пустили в маленькую дворницкую. Хоть крыша появилась над головой.

Они помогали Марине с едой, предлагали тоже пойти работать дворником. Но та отказалась. Вера считала, что ей просто не хотелось трудиться. Уже после знакомства узнали, из какой семьи их подопечная: отец служил в прокуратуре, занимал высокий пост, а потом лишился всего и оказался в тюрьме. Дочь осталась без квартиры и средств.

Григорий слушал, стараясь не пропустить ни слова, хотя нетерпение подгоняло вернуться к главному.

— А о ребёнке она сама сказала?

— Сама. Как-то разговорилась. Мальчика родила, Алёшкой, кажется, назвала. Лет семь назад, а может, восемь. Потом отдала в детдом: говорила, кормить нечем, жить негде. Только подробностей мы не знаем, батюшка. Не любила она о себе рассказывать. Видать, досталось ей от жизни.

Слова были неточными, воспоминания чужими, но Григорий уже чувствовал такую радость, словно всё решилось. Алёша — его внук. Это убеждение возникло раньше любых доказательств. Тут же приходили страх и боль: ведь Марина попала в тяжёлую аварию, получила множество переломов. Даже если ждала ребёнка, могла его потерять.

Он отгонял сомнения. Что ему известно о её дальнейшем лечении? Ничего. От операции отказался, из больницы ушёл. Может быть, срок был совсем маленький, может быть, малыша удалось сохранить. Григорий цеплялся за эту возможность, не желая отдавать только что возникшую надежду.

— А умерла она отчего? — наконец спросил он.

Обе замялись. Даже Вера, до сих пор говорившая без остановки, вдруг притихла. Потом вздохнула и объяснила: Маринина одежда совсем износилась, и они с Лидой собрали немного денег, чтобы она купила себе что-нибудь целое. Но вместо одежды Марина принесла водку и сильно напилась.

— Когда мы в дворницкую к ней вбежали, она уже не дышала. Глаза закатились… Водка поддельная оказалась, сердце не выдержало. Вот так мы её и потеряли. Не уберегли.

Вера тяжело вздохнула и добавила, что денег на похороны у них нет. Придётся хоронить за казённый счёт, как бездомную. От этих слов Григорий изменился в лице.

— Нет. Мы её достойно похороним. У меня кое-что отложено, и на кладбище есть знакомые работники. Я договорюсь.

Он сделал всё, что обещал. Марину похоронили по-христиански, а Григорий молился о её душе, прося для неё покоя. Решил также вскоре поставить на могиле памятник. Так долго он старался вычеркнуть эту женщину из своей жизни — и вот теперь уже не мог считать её чужой.

Горечь была такой, что слёзы снова текли сами собой, как после гибели Дмитрия. Вместе с ними крепло решение: он найдёт Алёшу в детдоме и заберёт к себе. От этой безмолвной клятвы сердце заходилось, и Григорий едва удерживался на ногах. У его жизни вдруг появилась цель, ради которой хотелось проснуться завтра…