Сын-следователь попросил меня срочно запереться и молчать, а потом в доме произошло нечто тревожное

Рассудок у него не уходил. Его отнимали.

В ту же ночь в мастерской завибрировал маленький кнопочный телефон.

Тот самый, который Егор полгода назад, при переезде Алины, незаметно вложил отцу в руку на кухне.

— Спрячь его куда-нибудь подальше. В коробку с самыми мелкими деталями. И следи, чтобы батарея всегда была полной. Пусть лежит. Просто на всякий случай.

— Егор, ну право слово, ты преувеличиваешь. Мы же не в шпионском кино снимаемся.

— Пап, я следователь. У меня профессиональная деформация. Я не преувеличиваю, я создаю запас прочности. Это разные вещи. Лучше пусть он тебе никогда не пригодится, чем его не окажется под рукой в нужный момент.

Телефон лежал в коробке с запчастями от часов и за полгода ни разу не звонил.

До этой ночи.

— Папа, сейчас не перебивай. Просто слушай и запоминай все, что я скажу. Времени мало.

Голос Егора был жестким, лишенным обычной сыновьей мягкости.

— Твой Роман Шемякин — фикция, персонаж. Его настоящее имя — Олег Чурсин. У него три судимости в разных регионах и под разными фамилиями. Настоящий мастер перевоплощений. Схема всегда одна и та же: втирается в доверие, женитьба, полная изоляция пожилого родственника и планомерное присвоение имущества. Я копаю под него уже три месяца, но официально вести дело не имею права, потому что ты мой отец, потерпевший, а это прямой конфликт интересов. Меня сразу отстранят.

— Егор…

— Папа, я же просил, не перебивай. Моя коллега Даша Кольцова сейчас официально готовит материалы для возбуждения дела. Нам нужно хотя бы две недели, чтобы собрать железную доказательную базу, которую не развалит ни один адвокат. Ты должен оставаться в мастерской. Веди себя как обычно. Наблюдай. Фиксируй все, что видишь и слышишь. И самое главное — ни под каким предлогом не давай им отвезти себя в этот пансионат. Если ты один раз туда попадешь и подпишешь бумаги, вытащить тебя оттуда законным путем будет почти невозможно.

— Я все понял. Справлюсь.

Леонид помолчал.

— Егор, скажи честно, ты с самого начала что-то подозревал?