Сын-следователь попросил меня срочно запереться и молчать, а потом в доме произошло нечто тревожное

— Были мысли. А когда ты перестал нормально выходить на связь и отвечать на звонки, я начал копать всерьез.

— Молодец. Настоящий профи.

Голос у Леонида сел.

— Мать бы тобой очень гордилась.

— Мать бы мне первым делом уши надрала за то, что я не приехал и не забрал тебя в первый же день. Но если я появлюсь сейчас, я их просто спугну, и они уйдут чистыми. Держись, пап. Нам нужно всего две недели.

Леонид убрал телефон обратно в коробку с запчастями и сел у верстака. Руки сами нашли привычное: отвертку, пинцет. Пальцы перестали дрожать.

На следующий день в дверь позвонили.

На пороге стояла Раиса Константиновна Лодыгина, бывшая медсестра и подруга покойной Нины. В руках она держала кастрюлю.

— Леня, я тут индейку сообразила, тушеную с черносливом. Сделала все точно по рецепту нашей Ниночки. Правда, у нее все равно вкуснее выходило, тут я даже не обольщаюсь, но пахнет вроде прилично.

Алина появилась в коридоре мгновенно, словно камера слежения, обнаружившая движение.

— Раиса Константиновна, огромное спасибо за заботу, но папа сейчас отдыхает. Ему врач строго-настрого запретил лишние волнения и визиты.

— Голубушка, я тебя умоляю. От порции тушеной индейки еще никто в истории медицины не разволновался до смерти.

Раиса смотрела не на Алину, а на Леонида — цепко, как когда-то смотрела на пациентов в кардиологии.

— Леня, ты мне в глаза посмотри. Как ты сам-то? Сил хватает?