Таня уже выходила с чемоданами, когда соседка попросила её ненадолго вернуться
Он всё ещё лгал о главном. Однако в его голосе слышалась настоящая усталость. Лариса требовала деньги на еду и вещи, дети разрисовали обои, повредили замок в ванной и испортили комнаты. Андрей говорил, что дом превратился в бесконечный шум и что он больше не узнаёт собственную жизнь.
Он перечислял знакомые детали с отчаянием хозяина, потерявшего контроль. Фломастеры покрыли обои, которые супруги клеили вместе; Лариса пыталась выбросить прежние шторы; в ванной перестал закрываться замок. Вместо древесины и ниток в комнатах пахло сигаретами и жареным луком. Андрей признавался, что хочет снова сидеть на кухне и слушать ровный стук машинки. Каждая мелочь попадала точно в ту память, которой Оксана всё ещё дорожила.
— Я должен был сказать ей «нет», — прошептал он. — Я так скучаю по тебе. Здесь без тебя нет дома…
Андрей вспоминал мелочи, которые мог знать только близкий человек: как Оксана оставляла возле батареи рабочие перчатки, как по воскресеньям варила густой кофе, как ворчала на скрипучую дверцу шкафа. Каждое воспоминание возвращало ей прежнего мужа — не сообщника Ларисы, а тихого мужчину, с которым она прожила пятнадцать лет. Оксана слушала и чувствовала, как гнев сталкивается с привычной нежностью. Ей хотелось верить, что четыре дня хаоса сделали то, чего не смогли годы просьб: заставили Андрея увидеть цену её труда. Он плакал так искренне, что мысль о заранее подготовленном обмане начинала казаться страшной ошибкой, которую всё ещё можно исправить…
Слова мужа пробили защиту, которую Оксана выстраивала четыре дня. Она представила, как открывает дверь, Андрей обнимает её и впервые твёрдо приказывает сестре уйти. Они вдвоём отмоют пол, переклеят испорченные обои, вернут верстак и начнут всё заново. Ради этого мгновения Оксана была готова простить ложь и собственное изгнание.
Картина была настолько ясной, что Оксана почти чувствовала вкус крепкого чая после уборки. Они останутся среди повреждённых стен вдвоём, и впервые Андрей сам возьмёт на себя неприятный разговор. Ей хотелось поверить, что нескольких дней с Ларисой хватило, чтобы муж увидел цену привычного порядка. Палец уже коснулся телефона крепче: Оксана собиралась сказать, что находится рядом и может вернуться прямо сейчас.
Она уже открыла рот, чтобы признаться, что находится неподалёку, когда Андрей заговорил быстрее и бодрее. Он заявил, что немедленно установит строгие правила. Запретит детям рисовать на стенах, потребует соблюдать тишину по вечерам и заставит Ларису освободить супружескую спальню.
— Освободить спальню? — переспросила Оксана.
— Конечно. Пусть перебирается в гостевую комнату. Я покажу, кто здесь хозяин. Ты не волнуйся и спокойно отдыхай. Когда вернёшься через год, что-нибудь решим. Может, она помирится с Виктором или я сниму ей комнату.
Надежда исчезла мгновенно. Андрей не собирался выбирать жену. Он лишь устал от собственного неудобства и хотел переместить источник шума в другую комнату. Слёзы были вызваны не болью Оксаны, а испорченным бытом. Ему не хватало женщины, которая готовила, убирала и молча исправляла последствия чужих поступков.
Муж всё ещё рассчитывал держать её вдали почти год, пока сам будет искать компромисс с захватчицей. Он звонил не вернуть Оксану, а пожаловаться, получить сочувствие и снова убрать удобную собеседницу в дальний угол собственной жизни…
