Точка невозврата: неожиданный финал одной спасательной операции в глуши!

Можешь сидеть тут мокрая. Утро еще холодное. Она пошла в сторону деревни.

Не оглядывалась. Марья смотрела ей в спину. Потом посмотрела на реку.

Потом на свои мокрые кроссовки. Из детского дома она сбежала в пять утра, не взяв ничего, кроме старой куртки. Идти было некуда.

Возвращаться незачем. А есть хотелось с вечера. Она встала и пошла следом.

Не потому что доверяла. Просто потому что больше идти было некуда. Агафья не сказала ни слова, когда услышала за спиной шаги.

Только чуть замедлила ход, так, чтобы девочке не пришлось бежать. Дверь в дом Агафьи была приоткрыта, и оттуда тянуло воском, сухими цветами и чем-то смолистым, не аптечным, а живым, как будто лес согласился пожить внутри деревянных стен. Марья остановилась на пороге и не вошла.

Агафья прошла мимо нее в дом, не оглядываясь, скинула мокрые сапоги у порога: один упал с глухим стуком, второй завалился на бок, и прошла на кухню. Оттуда сразу послышался звон конфорки, потом шипение воды, которую поставили на огонь. Марья стояла и смотрела.

Потолок в комнате был увешан пучками трав, серо-зелеными, почти белыми от высыхания, с тонкими нитями, на которых они висели рядами. Под ними стоял стол, накрытый клетчатой скатертью, с одним маленьким пятном у края. На подоконнике стояли три банки, темные от содержимого, и глиняная кружка с давно засохшим цветком внутри.

Стены деревянные, темные от времени, со следами того, что здесь жили давно и никуда не торопились. Марья посмотрела на окно: оно было одно, выходило в сад, за ним стояла старая яблоня с кривыми ветками. Потом посмотрела на дверь вглубь дома — приоткрыта, за ней коридор.

Потом на входную дверь, та осталась за спиной, незакрытая. Она зашла. Встала у стены, не снимая куртки.

— Садись куда хочешь! — крикнула Агафья с кухни. — Стулья не кусаются. Марья не ответила, но стул отодвинула — тот скрипнул на весь дом — и осторожно села на самый край, так, чтобы спина была к стене, и дверь находилась в поле зрения…