Три ночи подряд волчица приходила к одной могиле, и лесник решил узнать причину её странного поведения.

На этот раз волчонок почти не сопротивлялся. Данило осторожно подцепил его под грудь и медленно вытянул к себе. Вместе с маленьким телом наружу посыпались мокрая земля, мелкие камешки и что-то ещё — мягкое, тяжёлое, уже холодное.

Он опустил взгляд и увидел второго детёныша.

Тот был мёртв. Маленький серый комок лежал в липкой глине, с закрытыми глазами и прижатым к голове ухом. Видимо, свод старого хода ударил его первым — когда копали могилу или позже, когда земля стала оседать. Данило не смог понять, почему это ударило по нему сильнее всего за всю ночь. Может, потому что теперь до конца стало ясно, зачем волчица возвращалась снова и снова. Она слышала одного живого. И знала, что рядом остался другой. Уйти она не могла. Не имела права.

Волчица подошла почти вплотную. Данило поднял живого волчонка. Он был меньше первого, весь мокрый, слипшийся, живот едва дрожал. Детёныш открывал пасть, но уже не мог даже пищать.

— Держи, — хрипло сказал Данило и протянул его.

Волчица взяла малыша бережно, отступила на шаг, положила его на землю и вернулась к яме. Не к живому. К мёртвому.

Она ткнулась носом в серый холодный комок и застыла. Ни рыка, ни воя — только неподвижность, от которой становилось тяжело смотреть. Потом подняла голову и взглянула на человека.

У него пересохло во рту. Он медленно снял с шеи шерстяной шарф, старый, грубый, связанный когда-то матерью, и подложил его под мёртвого волчонка. Сделал это не из красивой жалости и не ради себя. Скорее, от неловкого, тяжёлого стыда перед этой ночью, перед землёй, перед зверем, перед матерью, чьё последнее место пришлось тревожить ради чужого детёныша.

Он завернул маленькое тело и положил рядом. Волчица сначала подхватила живого, унесла к кустам и вернулась. Над свёртком она стояла дольше: принюхивалась к шерсти, к человеческому запаху, к мокрой ткани. Потом взяла его очень осторожно.

Она не убежала сразу. С мёртвым волчонком в зубах и живым, лежащим у её лап, волчица подняла глаза на могилу, затем на него и едва заметно качнула мордой в сторону лесного спуска.

Он не знал, что именно заставило его пойти за ней. Не любопытство, не недоверие и даже не желание убедиться, что оставшийся детёныш выживет. Просто эта ночь уже перешла ту черту, после которой нельзя оборвать всё на полуслове. Данило взял фонарь и шагнул следом…