Три ночи подряд волчица приходила к одной могиле, и лесник решил узнать причину её странного поведения.

Наверх он выбрался весь в глине. На кладбище стало темнее, чем прежде: лампа почти погасла, но фонарь ещё держал луч. Данило отжал воду с рукавов и снова взялся за работу. Теперь без злости, без метаний, без внутреннего крика. Просто делал то, что должно было быть сделано.

Он расширил боковую яму, снял лишнюю землю со стороны пустоты, поставил доски плотнее, подпер край гроба так, чтобы его больше не тянуло вниз. Потом спустился к вездеходу, завёл мотор и трижды коротко посигналил. В посёлке этот сигнал знали: просто так ночью его никто не подавал.

Через полчаса пришли Тарас и Панасович. Оба мокрые, злые, сонные, ещё не понимающие, зачем их выдернули среди ночи. Данило молча показал им провал.

Сначала никто не сказал ни слова. Потом Тарас тяжело опустился прямо на мокрую оградку и глухо выдохнул:

— Вот же старый дурень.

Панасович перекрестился и отвернулся.

До рассвета они работали втроём почти без разговоров. Сняли землю со стороны старой пустоты, освободили просевший край и перенесли гроб на более плотное место, чуть ближе к середине кладбища, где грунт не подмывало. Делали всё медленно, осторожно, без суеты, будто каждая лишняя резкость могла обидеть не мёртвую, а живых.

Данило не думал о том, что скажут потом. Не чувствовал стыда, не боялся пересудов. Все эти голоса остались за границей ночи. Здесь были только мокрые доски, тяжёлая земля, натянутые руки, усталое дыхание троих мужчин и ясная уверенность: иначе нельзя.

Когда новый холм лёг ровно, восток уже начал светлеть. Тарас глубже вбил крест, выпрямил его, помолчал и снял шапку. Панасович вытер лицо рукавом.

— Людям что говорить будем?

Данило посмотрел на свежую землю, на засыпанную старую осыпь у лиственницы, на тёмную кромку оврага за деревьями.

— Правду.

— Не всякий поверит.

— Мне всё равно.

Они ушли, оставив его одного. Данило ещё долго стоял у нового холма. Дождь почти стих, с веток падали редкие капли. Лес за кладбищем медленно отделялся от темноты: сначала сплошная стена, потом отдельные стволы, кусты, провалы между елями.

И там, между двумя молодыми деревцами, он увидел волчицу. Она стояла неподвижно, без детёнышей. Значит, оставила их внизу, под корнями, и снова поднялась сюда — уже не рыть, не звать, не требовать. Просто стояла и смотрела…