Во время прощания пёс неожиданно бросился к траурному венку, и вскоре стало ясно, что он что-то почувствовал

— Могла.

— Вы были недовольны тем, что он помогал брату?

Мария посмотрела на Павла. Он сидел за стеклом, избегая ее взгляда.

— Была. Потому что его брат пользовался его добротой.

— Но вы уехали из дома в критический момент?

У нее похолодели ладони. В зале стало тихо.

— Я уехала за лекарством, которое попросил купить мой муж, — сказала она медленно. — В критический момент в наш дом пришел Павел.

Адвокат замолчал на секунду.

Она вдруг почувствовала, что больше не обязана оправдываться перед каждым, кто хочет сделать ее виноватой.

Приговор огласили почти через год после смерти Николая. Павла признали виновным в причинении смерти по неосторожности при совершении противоправных действий, вымогательстве и попытке мошенничества с имуществом. Формулировки были длинные, юридические, не такие, какими Мария называла случившееся в своей голове. Для нее всё было проще: он пришел к брату, хотел отнять, испугался ответственности и оставил его умирать.

Ольга получила срок условно за сокрытие доказательств и давление на свидетеля. Лена избежала наказания, потому что ее участие признали неосознанным и не связанным с самим преступлением. Мария видела ее один раз после суда: девушка стояла у выхода, без макияжа, с красными глазами.

— Тетя Маша, — прошептала она. — Простите.

Мария долго смотрела на нее. Внутри не было ни великодушия, ни злорадства. Только усталость.

— Живи честнее, чем твои родители, — сказала она.

Лена кивнула и заплакала.

После суда не наступило мгновенного счастья. Дом не стал прежним. Куртка Николая еще долго висела на вешалке, потому что Мария не могла убрать ее и не могла смотреть. По вечерам она иногда ставила две чашки на стол и только потом понимала, что пьет одна. Барс первое время спал у входной двери, будто ждал, что хозяин все-таки вернется.

Дача, из-за которой Павел начал свою грязную войну, стояла запущенная. Мария не ездила туда всю зиму. Весной Андрей сам предложил:

— Надо проветрить. А то сырость пойдет.

Она хотела отказаться. Потом вспомнила письмо Николая: «не отдавай наш дом из страха».

Они поехали втроем — Мария, Андрей и Барс. Дача встретила их запахом влажного дерева, прошлогодней листвы и закрытых комнат. На веранде стоял сломанный стул, который Николай всё собирался починить. В сарае висели инструменты. В углу лежали мешки с землей для рассады, купленные еще прошлой весной.

Мария открыла окна. Воздух ворвался в дом, зашевелил занавески. Барс обошел участок, обнюхал крыльцо, потом лег под яблоней, где Николай любил пить чай.

Мария стояла посреди маленькой комнаты, которую хотела когда-то превратить в мастерскую по ремонту и переделке старой мебели. Николай тогда смеялся:

— Я буду чинить технику, ты — стулья, Барс — охрана. Семейный бизнес.

Она провела рукой по пыльному подоконнику. На пальцах осталась серая полоска.

— Я не знаю, смогу ли, — сказала она.

Андрей, возившийся с щитком в прихожей, выглянул.

— Не сегодня. Потом.

— А если никогда?