Я думал, что хищник выводит меня в засаду стаи. Неожиданная развязка одного очень странного патрулирования

— Заткнись, — бросил Городской, не оборачиваясь.

Его глаза сузились. Матвеич видел, как он просчитывает варианты. Быстро, цепко, как хищник.

Один старик. Одно ружье, двустволка, два выстрела. Их двое.

Если стрелять одновременно… — Не советую, сынок, — Матвеич прочитал его мысли. — У меня картечь. С этого расстояния я из тебя решето сделаю раньше, чем ты пальцем шевельнешь.

— А Петрович в меня не выстрелит. Он меня с детства знает. Верно, Петрович?

Тишина. Только дождь. И тяжелое дыхание четырех живых существ.

Городской усмехнулся. Криво, зло. — Ладно, дед, допустим, ты нас задержал. И что?

— Вызовешь полицию? Сюда? В эту глушь? Пока они доедут, пока найдут, мы уже будем на трассе, а капкан — он ничей.

— Докажи, что наш. Ни отпечатков, ни свидетелей. Слово лесника-пенсионера против слова двух законопослушных граждан.

Он был прав, и Матвеич это знал. В суде этот гладкий ублюдок вывернется. Адвокат, деньги, связи.

Капкан спишут на неизвестных, дело закроют, как всегда. Руки лесника дрогнули. Впервые за весь этот кошмар.

Не от страха. От бессилия. И тогда из оврага раздался звук, от которого все трое окаменели.

Низкий, утробный рык перешел в нечто совсем иное. Седой вышел из-за корневища. Медленно.

Каждый шаг — как удар поршня. Мышцы перекатывались под мокрой шерстью, голова опущена, глаза горели тусклым янтарным огнем. Он не смотрел на Матвеича.

Он смотрел на Городского. Он поднимался по склону оврага, и с каждым его шагом воздух, казалось, густел, становился тяжелее. От него шел запах, густой, звериный, первобытный.

Запах мокрой шерсти, крови и ярости. Он встал рядом с лесником. Не между ним и браконьерами, а рядом.

Плечо к бедру. И замер, глядя на человека с карабином немигающим взглядом. Городской попятился.

Его лицо изменилось. Самоуверенность, наглость, расчетливость — все это слетело как шелуха. Осталось только древнее, первобытное, заложенное в генах каждого человека.

Страх перед хищником. Голый, животный ужас. — Это… что… это… — он не мог выговорить слово.

Петрович выговорил, тихо, сипло, почти шепотом: — Хозяин. Это хозяин леса. Бежим, Серега, бежим.

Он развернулся и побежал, ломая ветки, спотыкаясь, падая в грязь и снова вскакивая. Его одностволка осталась лежать на мокрой земле. Городской стоял еще секунду, две, три.

Волк не двигался. Он просто стоял и смотрел. Этого было достаточно.

Карабин упал в грязь. Городской попятился, потом развернулся и бросился за напарником. Звук ломающихся веток и хриплого дыхания удалялся, растворяясь в шуме дождя.

Потом стало тихо. Матвеич стоял неподвижно. Ноги не держали.

Адреналин уходил из тела волнами, оставляя после себя пустоту и мелкую дрожь. Он посмотрел вниз. Волк все еще стоял рядом.

Его бок, горячий и мокрый, касался ноги лесника. Зверь поднял голову и посмотрел на старика. В его глазах больше не было ярости.

Там снова была мольба. Тихая, терпеливая: «Они ушли. Теперь помоги. Пожалуйста».

А внизу, в овраге, волчица перестала скулить. Ее бок едва заметно поднимался и опускался. Едва заметно.

Времени почти не осталось. Матвеич сполз по склону оврага, цепляясь за мокрые корни. Ноги поехали на глинистой жиже, и он едва удержал равновесие, схватившись за обломок ствола.

Ружье больно ткнулось прикладом в ребра. Он выругался сквозь зубы и замер на дне в полутора метрах от волчицы. Запах ударил в нос.

Кровь. Свежая, горячая, с тяжелым медным привкусом, который оседал на языке. Мокрая шерсть. И еще что-то сладковатое, тошнотворное — запах начинающегося воспаления.

Лапа была зажата чудовищно. Два стальных полукруга с грубо заточенными зубьями вошли в плоть выше запястья, перемолов кость и сухожилия. Земля вокруг капкана превратилась в темное, вязкое месиво из крови, грязи и клочьев шерсти.

Волчица рвалась. Долго. Отчаянно. Вокруг столба, к которому была прикована цепь, земля была изрыта глубокой бороздой.

Она ходила по кругу, пытаясь вырваться, пока не обессилела окончательно. Сейчас она лежала на боку. Глаза полуоткрыты, мутные, подернутые пленкой.

Дыхание поверхностное, частое. Ребра ходили под шкурой мелко и неровно, как у загнанной лошади. Она умирала…