Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду

Из глубины кузова, снизу, где-то ближе к кабине. Я замер. Пальцы автоматически вцепились в руль.

Секунду, другую. Тишина. Только мотор да шуршание шин по дороге.

Показалось. Попытался убедить себя. Отбойник, крепление, что угодно.

И тут снова. Два удара. Чуть слабее.

Но уже без сомнений. Не от выбоины. Не от ящика.

От ладони. Мозг сразу выстрелил десятком версий. Может, не закрепили какой-то контейнер.

Может, там что-то металлическое. Может, я схожу с ума. Я схватил рацию.

«Михаил, приём». «На связи». «Слушай, у меня ощущение, что груз шевелится».

Пауза была долгой. Слишком долгой. «Артём». Голос стал ниже. «Не фантазируй. Ты просто нервничаешь. Первый рейс. Сконцентрируйся на дороге. До базы осталось меньше часа».

Я хотел возразить. Сказать, что это не игра воображения. Я действительно слышал.

Но в этот момент впереди мелькнули огни. Очередной блокпост. И мне пришлось собирать себя по частям.

Этот пост отличался от первого. Там было больше света. Больше людей.

Больше оружия. Две бронемашины. Несколько легковых машин.

С десяток солдат. Один из них — явно старший.

Михаил проехал первым. Его машину проверили бегло, заглянув только в документы. Когда дошла очередь до меня, старший поднял руку.

«Стой». Я остановился. Опустил стекло.

На улице пахло дымом, влажной землёй и чем-то ещё. Смесью перегара, солярки и дешёвого табака.

«Документы», — сказал он усталым, но цепким голосом. Я протянул папку. Он листал её медленно, будто не читал, а слушал, что говорит моя мимика.

«Рефрижератор. Тела погибших. Перевозка в местный морг», — пробормотал он, сверяясь с накладной. «Сопроводительные есть?» «Есть». Я показал на печати. «Всё оформлено». Он поднял глаза. «Открой». «Что именно?» «Кузов».

Руки вспотели мгновенно. В ушах зашумело так, будто кто-то включил белый шум на максимум. Не открывай кузов.

Никогда. Даже если очень попросят. Всплыл голос Михаила.

Я глубоко вздохнул. «Мне запрещено, — сказал я максимально спокойно. — Инструкция. Только по команде от старшего по связи». Старший поста прищурился. «Ты думаешь, я не старший?» «Я думаю, — аккуратно ответил я, — что если я сорву пломбу без разрешения, мне потом голову оторвут быстрее, чем вы успеете оформить протокол».

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Сзади в очереди уже начали сигналить. Кто-то торопился, кто-то нервничал.

И тут из его рации раздался чей-то чужой голос. Быстрый, раздражённый. Он отступил на шаг, ответил коротко, потом вернулся ко мне.

Отдал папку. «Езжай». «Даже без осмотра?» — вырвалось у меня. «Хочешь, чтобы передумал?» Я заткнулся, включил передачу и аккуратно вывел фуру вперёд. В боковом зеркале видел, как он долго смотрит ей вслед. И в этот момент снова.

Тук. Изнутри. Один.

На этот раз еле слышный. Когда мы въехали на базу, небо на востоке уже светлело. Михаил поставил свою машину на одну площадку, меня направил на другую.

«Глуши мотор, — сказал он. — Дальше всё сделаем сами». Я выключил двигатель.

Холодильная установка продолжала работать автономно. Через несколько секунд её гул постепенно стих.

К машине подошли трое. Один в белом халате, двое в камуфляже. Худой мужчина с серыми кругами под глазами, похожий на врача или патологоанатома, кивнул Михаилу.

«Температура держалась?» «Был скачок, — честно признался Михаил. — Но агрегат восстановили, всё нормально». «А пломбы?» «Целы».

Мужчина подошёл к задним дверям, провёл пальцами по пломбам, внимательно их осмотрел, как ювелир осматривает цепочку на наличие дефектов. «Открываем», — сказал он. Я сделал шаг вперёд по привычке, но Михаил остановил меня рукой.

«Ты свободен, иди в контору, отметься», — тихо сказал он. «Здесь не для твоих глаз». И всё же, когда двери распахнулись и из кузова повалил густой холодный туман, я успел заметить несколько деталей.

На секунду, на долю мгновения, прежде чем между мной и кузовом встали люди в камуфляже, я заметил, что мешки стоят не так, как их обычно укладывают. Часть была сложена ровно, в шахматном порядке, а часть будто отодвинута, и между ними угадывались контуры чего-то другого, ровные, угловатые, как ящики. И ещё.

Один из мешков, тот, что ближе всего к дверям, был странно вздутым, и, я мог поклясться, ткань на нём чуть дрогнула, как от медленного, едва заметного движения изнутри. «Закрывай двери», — резко сказал кто-то из них, хотя их ещё даже не успели полностью открыть. Я развернулся и пошёл к конторе, чувствуя, как под ногами хрустит гравий, а внутри всё хрустит сильнее…