Женщина не сразу поняла, почему её отражение изменилось так резко всего за одну ночь
Она тут же смутилась и огляделась: показалось, что сказала это слишком громко. Но площадка была пустая. Тогда Марина поднялась в квартиру, переоделась, сварила себе кофе и достала из кладовки складную лестницу.
На антресолях давно ждали своего часа коробки. Там лежали ее старые вещи и бабушкины: теплые кофты, пальто, платки, аккуратно завернутая обувь. Все было чистое, крепкое, еще вполне пригодное, но давно не нужное. Выбросить это Марина не могла — рука не поднималась, будто вместе с вещами пришлось бы выкинуть часть прежней жизни.
Потом она подошла к комоду и вынула несколько комплектов белья. Простыни и наволочки уже не выглядели новыми, но ткань оставалась плотной, выстиранной, домашней. От них едва заметно пахло старым шкафом и сухими травами: бабушка когда-то перекладывала ими белье, чтобы оно хранило свежесть. Марина сложила все в два больших пакета, туго завязала и поставила у двери.
Пока она перебирала одежду, память сама возвращала ее к Нине — бабушке, без которой Марина не умела думать о своей жизни.
Других близких у нее не было. Мама умерла почти сразу после ее рождения. Отец так и остался неизвестным человеком без лица и имени: мать никому не сказала, кто он, откуда пришел и почему исчез. В документах одну из граф заполнили по имени деда — того самого, которого Нина пережила совсем ненадолго перед появлением внучки.
Дед был значительно старше Нины. Когда-то он потерял жену и двух маленьких дочерей-близняшек. После той беды он не смог оставаться среди стен, где каждая чашка, каждая занавеска, каждая игрушка напоминали о тех, кого уже нельзя было вернуть. Он уехал почти без цели, будто не выбирал дорогу, а просто позволил ей унести себя подальше. Однажды ранним утром он вышел на незнакомом вокзале: слышал, что неподалеку заработал большой завод и специалисты по механизмам там нужны всегда.
Работу ему дали быстро. Поселили в общежитии, поставили на дело, которое он знал хорошо. Там же он впервые увидел Нину — хрупкую, маленькую девушку с тонкими запястьями. Потом он всю жизнь называл ее Дюймовочкой, и в этом прозвище было столько нежности, что Нина каждый раз улыбалась, даже если притворялась строгой…
