Знахарка нашла девушку раньше остальных и приняла решение, изменившее дальнейший ход событий

— Я… Я бросил тебя! — выдохнул он, продолжая пятиться.

Оксана не ответила. Сделала ещё шаг. Её лицо оставалось бесстрастным, будто он говорил на незнакомом языке.

Роман споткнулся о корень. Попытался удержать равновесие, но тело не слушалось.

Ноги подкосились — не от удара, а от ужаса, который накопился за эти дни, от всех галлюцинаций, от трав, которые она подсыпала ему, от её взгляда, который видел его насквозь.

Он упал на спину, ударился затылком о землю, но даже не почувствовал боли. Лежал, глядя вверх.

Оксана склонилась над ним. Волосы упали вперёд, обрамляя лицо. Она смотрела на него сверху вниз, и в этом взгляде не было торжества. Не было ненависти. Было что-то хуже — безразличие.

Будто он был не человеком, а предметом. Вещью, которую нужно выкинуть.

Роман попытался встать. Руки не держали. Он откатился в сторону, попробовал снова.

Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Дыхание сбилось, он хватал ртом воздух, но его не хватало.

Паническая атака. Он знал это состояние, читал о нём, но никогда не испытывал. Теперь испытывал.

— Пожалуйста! — прохрипел он, прижимая руку к груди. — Я… Я не хотел! Это было не специально.

Оксана молчала. Стояла над ним, не двигаясь. Ветер шевелил её волосы, балахон, но сама она была неподвижна, как изваяние.

Роман чувствовал, как тело его предаёт. Руки тряслись так сильно, что пальцы не сгибались. Ноги не слушались, он не мог встать, не мог даже ползти.

Всё, что он мог, — лежать и смотреть на неё, на ту, которую бросил год назад умирать в этом же лесу.

— Оксана… — снова позвал он, но голос сорвался на хрип. — Прости! Я был не прав. Я… Я могу всё исправить. Деньги дам. Сколько хочешь. Только не…

Она наклонилась ближе. Так близко, что он почувствовал запах трав — горький, резкий, незнакомый. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица.

Он видел каждую морщинку вокруг глаз — новые, которых не было год назад. Видел шрам на щеке — тонкий, едва заметный. Видел, как её губы шевелятся, беззвучно формируя слова.

— Помнишь? — прошептала она наконец, и её дыхание обожгло его кожу холодом.

Роман закрыл глаза. Слёзы потекли по вискам, смешались с грязью на лице. Он помнил.

Помнил всё: её крики, её попытки вырваться, её лицо, когда он уезжал. Помнил, как сказал себе, что она не выживет и это решит все проблемы. Помнил, как через неделю узнавал у секретаря факультета, не появлялась ли студентка Левченко, и успокоился, когда услышал: «Нет».

Он помнил. И она знала, что он помнит.

Оксана выпрямилась. Стояла над ним — силуэт на фоне тёмного неба.

Роман лежал на земле, свернувшись клубком, обхватив голову руками, и плакал — беззвучно, судорожно. Тело его содрогалось. Под ним образовалось мокрое пятно: он обмочился от страха, но даже не заметил.

Она даже не прикоснулась к нему. Не ударила. Не угрожала. Просто стояла и смотрела, как он разваливается на части от собственного ужаса.

Всё, что она делала эти дни, — травы, знаки, фотография — подготовило его психику к этому моменту. Подтолкнуло к краю. А сейчас он сорвался в пропасть сам.

Оксана медленно отступила назад, растворяясь в тени деревьев, но не уходя. Она дала ему время — время, чтобы страх пропитал каждую клетку его тела.

Лес сомкнулся над ним, поглотив его, и только далёкий крик совы нарушал тишину. Хищник не спешил. Хищник готовил последний удар.

Флакон в руке Оксаны был тёплым — она держала его под одеждой, чтобы настой не остыл. Жидкость внутри была почти чёрной, пахла горько и сладко одновременно: смесь белладонны, аконита, мухомора и ещё дюжины трав, которые Галина учила готовить с особой осторожностью.

По замыслу Оксаны, это не должно было убить. Это должно было сломать.

Она вновь приблизилась к Роману. Он лежал там же, свернувшись клубком, дрожа, тихо всхлипывая. Услышал шаги, дёрнулся, попытался отползти, но тело не слушалось.

— Не надо, — прохрипел он, прикрывая лицо руками. — Не убивай меня. Пожалуйста.

Оксана присела на корточки рядом. Достала флакон, открыла пробку. Запах усилился — едкий, проникающий в лёгкие.

— Я не буду тебя убивать, — сказала она тихо, глядя на него сверху вниз. — Это было бы слишком просто.

Роман опустил руки, посмотрел на неё мутными глазами. Лицо в грязи, губы дрожат, по щекам текут слёзы.

— Что? Что ты сделаешь? — выдавил он.

— Заставлю жить.

Оксана поднесла флакон к его губам.

— Пей.

— Нет.

Он попытался отвернуться, но она схватила его за подбородок — крепко, пальцы вдавились в кожу.

— Пей. Или я вылью это тебе в глаза. Ослепнешь за минуту.

Роман открыл рот. Она влила настой медленно, чтобы он не поперхнулся. Он глотал, морщился от горечи, кашлял.

Когда флакон опустел, она отпустила его. Он упал на бок, хватая ртом воздух.

— Что это было? — прохрипел он, вытирая губы дрожащей рукой.

— Твоё наказание. — Оксана спрятала флакон, наклонилась ближе к его лицу. — Слушай внимательно. Запомни каждое слово.

Она говорила медленно, отчётливо, глядя ему прямо в глаза. Голос её был ровным, почти ласковым, но слова жгли сильнее кислоты.

— Каждый раз, когда ты посмотришь на женщину, ты будешь видеть меня. Моё лицо. Мои глаза. И ты будешь чувствовать, как гниёшь заживо. Изнутри наружу. Медленно. Больно.

Роман мотал головой, пытался закрыть уши, но её голос проникал в сознание, оседал там, впитывался, как яд впитывается в кровь.

— Ты будешь пытаться лгать, — продолжала Оксана, не повышая голоса. — Манипулировать. Обманывать. Но больше не сможешь. Каждый раз, когда захочешь солгать, твои руки будут дрожать. Голос будет заикаться. Все увидят твоё настоящее лицо. Ты больше не сможешь прятаться за маской.

Она выпрямилась, стояла над ним — силуэт на фоне тёмного неба.

— Ты украл у меня год жизни, — сказала она холодно. — Я забираю у тебя всё. Карьеру. Лицо, которое ты показываешь людям. Ты будешь жить. Но каждый день будет адом.

Роман лежал, глядя в никуда. Настой начинал действовать: руки задрожали сильнее, по телу пробежала судорога, дыхание стало прерывистым. Что-то внутри ломалось, перестраивалось, рвалось на молекулярном уровне.

Оксана развернулась и пошла прочь. Не оглянулась. Роман остался лежать в лесу — живой, но уже не тот, что был час назад.

Теперь оставалось последнее дело…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇