Двухсотлетнее дерево казалось обычным, пока рабочие не добрались до его сердцевины

Небольшое, мягкое имя подошло ему сразу, будто помогло отделить малыша от той утренней беды, в которой его нашли. Теперь он был уже не безымянным «котёнком из дупла», не случайным комочком жизни среди обломков, а Мирко — живым существом, за которое переживали и которому пытались помочь. Это имя звучало спокойно, без лишней торжественности, и рядом с ним крошечный найдёныш словно переставал быть частью беды, становясь тем, кого можно звать.

Мужчина стоял рядом и наблюдал, как врач работает. Он ещё помнил ладонями почти невесомое тепло котёнка, и это чувство не отпускало. Казалось странным, что совсем недавно малыш лежал в старом дереве, среди раскола и влажной древесины, а теперь над ним склонился человек, готовый дать ему шанс. Врач говорил негромко, скорее для того, чтобы снять напряжение: малыш очень маленький, совсем недавно родился, слабый, но пока держится. Ему нужны тепло, питание и постоянное наблюдение.

Мирко оставался слабым. Лапки подрагивали, голова почти не держалась, закрытые глаза делали его мордочку ещё более беззащитной. Мир для него пока не имел очертаний. Он не видел ни светлых стен, ни рук врача, ни человека, который привёз его. Для него существовали только тепло, запахи, прикосновения и голод — древний, простой, настойчивый зов жизни. Когда к его рту поднесли маленькую бутылочку с молоком, сначала казалось, что сил у него может не хватить даже на это. Он чуть повернул голову, замер, потом сделал слабое движение губами.

И вдруг в этом крошечном усилии проявилось то, что невозможно было увидеть снаружи: желание жить. Мирко начал пить. Медленно, с паузами, будто каждое глотательное движение требовало от него огромной работы. Первый глоток, второй, третий стали маленькими победами, почти незаметными для большого мира, но огромными для того, кто только начинал свой путь…