Инспектор грубо обошёлся с документами пенсионера, не подозревая, кто вскоре появится рядом
Старик выпрямился. И в этот момент Ершов неожиданно заметил, что перед ним стоит не сгорбленный пенсионер. Плечи Виктора Павловича расправились, осанка стала прямой, а прежняя медлительность вдруг показалась не слабостью, а выдержкой.
Ключи он доставать не стал. Он сложил руки на груди и сделал полшага вперёд, заставив Ершова невольно отступить взглядом.
— Ты ошибся, парень, — сказал Виктор Павлович. — И ошибка эта большая.
Ершов хотел усмехнуться, но почему-то не смог.
— Этот документ мне выдавали люди, чьи имена тебе даже в закрытых списках не попадались бы, — продолжил старик. — Но дело не в нём. Бумага — всего лишь бумага. Страшнее другое: ты забыл, что на тебе форма. Забыл, что она не для того, чтобы унижать тех, кто слабее. Ты сейчас радуешься маленькой власти над старым человеком и даже не понимаешь, что одним движением запустил то, что уже не сумеешь остановить.
На несколько секунд Ершов растерялся. Не слова сами по себе сбили его с толку, а тон. Спокойный, уверенный, без малейшей дрожи. Так не разговаривают люди, которых удалось запугать.
Но рядом стоял Лаптев. Отступить при напарнике значило признать слабость. Ершов толкнул старика в плечо.
— Закрой рот, — рявкнул он. — Сейчас поедешь с нами. Лаптев, наручники неси. У деда крыша поехала.
Сержант неохотно двинулся к патрульной машине. Он уже чувствовал, что ситуация перестала быть смешной.
В этот момент Виктор Павлович опустил руку в карман брюк.
Ершов мгновенно схватился за кобуру.
— Руки! Покажи руки!
Голос его сорвался почти на визг…
