Младший брат привёл домой новую девушку и сразу попытался изменить семейные правила.

Кирилл был полной противоположностью. Он мог оставить чашку на подоконнике, носки — у дивана, тарелку — в раковине на два дня. Забывал закрывать холодильник, терял ключи, обещал убрать и не убирал. Арина раздражалась, но терпела. Он был её младшим братом. Ей казалось, семья — это когда прощаешь больше, чем хочется.

Инга появилась не сразу как угроза. Сначала она заходила ненадолго. Потом оставалась до вечера. Потом — на ночь. Её пятилетняя дочь Мила носилась по комнатам, рассыпала крошки, оставляла кубики под ногами и игрушечных зверей на диване. Арина убеждала себя, что это временно. Людям бывает трудно. Надо потерпеть.

Но временное очень быстро начало обрастать правами.

Инга переставила кастрюли, потому что «так удобнее». Выбросила старый коврик у двери, назвав его пылесборником. Сняла спокойные светлые занавески Арины и повесила свои — пёстрые, кричащие, с крупными цветами. В квартире будто кто-то изменил тональность: раньше здесь было тихо, теперь всё спорило с ней.

Однажды Арина открыла шкаф и увидела, что её свитера аккуратно сложены в большой пакет. На полке, где они лежали годами, теперь были вещи Инги.

Кирилл даже не смутился, когда она спросила, что происходит.

— Она просто навела порядок, — сказал он. — Ты же сама любишь, когда всё организовано.

Арина не умела кричать долго и громко. Она замолкала, убирала пакет, возвращала свои вещи на место, снова расставляла чашки, складывала полотенца, поправляла книги. Но каждый день из квартиры исчезала какая-нибудь мелочь, будто дом понемногу терял память о ней. Пропал чайник, потом любимая подушка, потом мыло с травяным запахом, которое она покупала только для себя.

На все вопросы Инга отвечала с тем же невозмутимым выражением:

— Я же стараюсь для всех. Мы теперь живём одной семьёй.

От этих слов Арине становилось холодно. Семьёй её не спрашивали. Семьёй её вытесняли…