Он поднял руку, как делал раньше, но человек в женской одежде оказался совсем не тем, кого он ожидал увидеть

Первый толчок случился два года назад. Мирон искал синюю папку с договором и не нашел ее там, где оставил.

— Где документы? — кричал он, выворачивая ящики.

— Я их не трогала, честно.

Он просто смахнул ее с дороги. Толкнул в грудь, и Олеся отлетела к комоду, ударившись спиной о твердый край. Утром курьер привез огромный букет темно-красных роз. Мирон стоял рядом, виноватый, мягкий, почти мальчишеский.

— Прости меня, девочка. На работе ад. Инвесторы давят, я сорвался. Ты же знаешь, как я тебя люблю. Такого больше не будет.

Через месяц случилось снова. Потом — через две недели. Розы сменились коробкой конфет, потом исчезли и конфеты. Осталась только привычка искать в себе причину его злости.

— Ты там уснула? — Мирон щелкнул пальцами у нее перед лицом.

Олеся вздрогнула. Он уже доел, отодвинул тарелку на край стола.

— Чай. Крепкий.

— Сейчас чайник вскипит.

— Я сказал — сейчас.

Он пнул ножку стола. Мебель жалобно скрипнула.

— Я устал как пес. Иду в душ. Через десять минут чай должен стоять у кровати. И не смей ночью опять светить на кухне своими картонками. Увижу полоску света под дверью — выкину весь этот музейный хлам в окно.

— Хорошо. Я не буду.

— Полотенце положи белое. Не то синее убожество, которое ты вчера повесила.

Он поднялся, бросил салфетку в остатки соуса и вышел. Олеся закрыла глаза, слушая, как в ванной зашумела вода. У нее было десять минут передышки, а потом она снова должна была стать бесшумной, удобной, безошибочной функцией его комфорта…