Они думали, что контролируют чужую свадьбу, не подозревая, кто уже ждёт их за праздничными дверями
Рубить свет он не стал. Здесь охрана была опытнее и злее, чем на пилораме. Темнота заставила бы их забиться внутрь дома и стрелять по каждому шороху. Нужен был другой способ: разделить, сбить уверенность, заставить каждого думать, что он остался один.
Назар спустился с обрыва по верёвке, обошёл слепую зону возле старого кедра и проник за частокол. Один из патрульных, грузный мужчина с одышкой, отошёл к забору бросить окурок. Когда он отвернулся от освещённого двора, из темноты за его спиной появилась тень. Через секунду охранник уже не стоял.
Спустя двадцать минут двое его товарищей пошли искать пропавшего. У поленницы они нашли его подвешенным вниз головой на верёвке, с заклеенным ртом и связанными руками. Он беспомощно мычал и раскачивался, почти касаясь плечами земли. Один из охранников машинально поднял автомат, но под ногами хрустнула тонкая ветка, и скрытая петля резко стянула ему голени. Он рухнул в грязь. Третий заорал, зовя людей из дома, но звук оборвался после короткого удара из тумана.
Двое, сидевшие на крыльце, вскочили с оружием и бросились во двор. Они увидели поленницу, висящего товарища, два автомата в грязи — и никого. Туман двигался между прожекторами, как живой. Один из них ругался, пытаясь голосом вернуть себе смелость, другой уже пятился к двери, не отводя фонаря от поленницы. Пока они пятились к дому, Назар уже поднялся на покатую крышу сруба. Он бросил в каминную трубу дымовую шашку, и через минуту дом заполнился едким серым дымом. Люди закашлялись, выскочили наружу, ослепшие, злые, но растерянные. У ворот Назар встретил их по одному: короткие удары, болевые заломы, наручники к решётке.
Никто не успел выстрелить прицельно. Никто не понял, откуда пришёл удар. Для охранников эта ночь потом распадётся на обрывки: дым в горле, мокрый снег на лице, чужая рука из тумана и холод металла на запястьях.
Когда дым немного рассеялся, Назар спустился в подвал. Тяжёлая стальная дверь выглядела внушительно, но держалась на наружных петлях, поставленных небрежными строителями. Он нашёл в гараже ключ, снял крепёж и открыл проход. Код к сейфу пришлось искать дольше: кабинет был перевёрнут, ящики выдвинуты, книги сброшены на пол. В конце концов цифры нашлись карандашом на обороте календаря. Самоуверенные люди редко верят, что кто-то доберётся до их тайников.
Внутри лежали пачки наличных, но Назар почти не смотрел на них. Деньги могли купить дорогу, людей, молчание — но сегодня они были второстепенны. Ему нужны были тетради, папки, кассеты, фотографии, списки взяток, бумаги на подставных лиц, долговые расписки. Он перелистывал страницы быстро, но внимательно, отмечая повторяющиеся фамилии, суммы без названия валют, даты встреч, пометки на полях. Это была анатомия власти Романа, аккуратно разложенная по папкам: кто получил, кто подписал, кто закрыл глаза, кто приказал.
Назар аккуратно сложил всё в непромокаемый мешок. Поверх документов в сейфе лежала золотая запонка Романа. Назар задержал её на ладони. Маленькая вещь, бесполезная сама по себе, но для такого человека — символ неприкосновенности, личной роскоши, уверенности, что никто не сунет руку в его тайник. Он забрал запонку не как добычу, а как будущий знак.
До рассвета он покинул базу. Пятеро охранников остались живыми, связанными, продрогшими и униженными. Их страх должен был вернуться к хозяину раньше любых слов.
В понедельник утром Роман сидел в своём кабинете в ресторане. Лицо его посерело от бессонницы. Данило Черненко стоял у окна с автоматом и молчал. За последние дни они потеряли пилораму, автобазу, уважение людей и теперь, как вскоре выяснилось, самое важное.
Звонок телефона прозвучал как удар молотка по крышке гроба. Роман снял трубку.
— Я был на твоей охотничьей базе, — сказал незнакомо спокойный голос. — Сейф пуст. Копии первой тетради и несколько снимков с майором Гринюком уже у надёжных людей. По моему слову они уйдут следствию, внутренней службе и тем, перед кем ты привык отчитываться за общие деньги.
Роман попытался что-то сказать, но горло перехватило.
— У тебя сорок восемь часов, — продолжил Назар. — Сам приходишь к следователям, признаёшь организацию убийства Остапа Литвина, сдаёшь людей и схемы. Не придёшь — документы уйдут во все стороны. Тогда тебя будут искать не только законники.
В трубке раздались короткие гудки…
