Почему после выхода молодоженов племянники бросились пить валерьянку

«Никто». «Ну, значит, от природы талант. С такими руками нигде не пропадёшь».

Данил действительно не пропал. Учился хорошо, жил тихо, вредных привычек не имел, а заработанные деньги аккуратно откладывал. Соседи по общежитию поначалу пытались втянуть его в компанию: «Рябцев, пойдём в кино! Рябцев, хоть улыбнись!» Он иногда соглашался, но чаще отказывался. В восемнадцать он выпустился, получил диплом сварщика, маленькую комнату в рабочем общежитии и законное право запросить своё личное дело.

В первый же день, ещё до того, как надеть новую спецовку, он поехал в администрацию. Тридцать два листа. Свидетельство о рождении, акт об отказе, медицинские карты и пожелтевший штатный список сотрудников за 2001–2005 годы. Его палец медленно скользил по столбцу фамилий. Кудрина Валентина Борисовна, воспитатель, ночная смена. Принята 12 марта 1997. Уволена 31 мая 2004. Он вышел на крыльцо и сразу набрал имя в поисковой строке телефона. Результатов — ноль. Ни социальных сетей, ни упоминаний, ни некрологов, слава богу. Как будто она вышла за дверь 31 мая и просто растворилась в воздухе.

Данил начал долгие поиски. Сначала искал по старому адресу, но здание учреждения давно снесли, построив на его месте торговый центр. Архивы передали в отдел образования. Данил написал официальное заявление, но ответ пришёл только через два месяца: информация о бывших сотрудниках не подлежит разглашению. «Тогда буду искать через людей», — решил он и написал в группу выпускников детских домов. Откликнулась лишь одна женщина: «Кажется, помню, добрая была, подкармливала нас. А куда делась — не знаю». И на этом всё.

Потом начались походы по архивам, паспортным столам и адресным бюро. Фамилия оказалась нередкой — в регионе числилось одиннадцать человек. Данил проверил каждого. Четверо мужчин, три женщины, но слишком молодые. Две подходили по возрасту, но оказались не теми. Остались ещё две, с которыми он никак не мог связаться. Всё это время Данил много работал. Варил трубы на стройках, на заводах, брал частные объекты. Шов у Рябцева был словно машинный, его очень ценили. Предлагали стать бригадиром — отказывался. Деньги почти не тратил, продолжая жить в той же скромной комнате, где на полке, между строительной каской и банкой кофе, неизменно сидел старый зайчик. Его пуговичные глаза давно потускнели, лаванда выдохлась, но Данил с ним не расставался. Это был единственный предмет в его жизни, который кто-то сделал специально для него.

Раз в месяц, в свой единственный выходной, он садился в транспорт и ехал куда-нибудь продолжать поиски. Настоящий прорыв случился, когда Данилу исполнилось 23 года. На стройке вместе с ним работал Костя, электрик. Парень чуть постарше, с рыжей бородой и привычкой разговаривать со всеми подряд, включая бетонные стены. Костя стал единственным человеком, которого Данил мог назвать другом. Не потому, что они были сильно близки, а потому, что электрик никогда не обижался на его долгое молчание. Он просто садился рядом в обеденный перерыв и болтал про жену, про дочку, про футбол, а Данил слушал.

Однажды Данил всё-таки рассказал ему свою историю. Обрывками. Про дом малютки, про женщину с овсяным печеньем, про вязаного зайчика и про долгие пять лет бесплодных поисков. Костя перестал жевать свой бутерброд. «Слушай, моя жена Лена работает в центре административных услуг. У них есть общая адресная база. Служебная, закрытая. Формально она не имеет права её открывать, так что считай, мы этот разговор не вели. Но спросить можно»….