После смерти дочери зять отказался заботиться о внучках, но их спокойствие вскоре получило объяснение

Первые месяцы были тяжёлыми. Дом был полон отсутствия. Траур переплетался с рутиной, длинные вечерние паузы тянулись за столом, где четверо думали об одном и том же, но вслух говорили о другом.

Потом жизнь постепенно начала возвращаться. Не прежняя, не старая, а новая — своя, со своим ритмом.

Дарина составила расписание уборки и повесила его на холодильник с точностью, достойной заводской проходной. Полина взяла на себя контроль за дедовым давлением и ставила ему три будильника на телефон, потому что первые два он случайно выключал. Алла заказывала продукты через приложение, и Геннадий иногда не мог опознать половину того, что привозил курьер.

— Алла, я стесняюсь спросить, что это за семена у меня в тарелке? Мы теперь попугаев объедаем?

— Это киноа, дедуль, не ворчи.

— Кто-кто? Звучит как название болезни.

— Это суперфуд, очень полезная крупа. В ней витаминов больше, чем во всём твоём цеху вместе взятом.

— А старая добрая гречка у нас что, в запретный список попала?

— Гречка никуда не делась, не переживай. Просто нельзя же всю жизнь только её есть. Надо расширять горизонт, деда.

— Аллочка, солнышко, мой горизонт на гречке шестьдесят три года простоял и ни разу не покачнулся.

— Ну вот, а на шестьдесят четвёртом году мы его немножко подкрасим. Ешь давай, а то Полина увидит, что ты филонишь, и запишет в журнал нарушений.

Геннадий ворчал, но ел. Ворчал, но принимал будильники. Ворчал, но каждое утро находил на холодильнике обновлённый график и не решался ничего в нём исправить, потому что Полина вела протокол нарушений и предъявляла его за ужином с непроницаемым лицом…