Слепой знахарь сорвал бусы с шеи девушки и бросил в печь
Следующий день Дарья провела в медицинском пункте. Она выполняла привычную работу, но время от времени останавливалась у окна и всматривалась в серую улицу. Ближе к вечеру во дворе дома послышался автомобильный двигатель, а вскоре Раиса Петровна открыла дверь приехавшему Виктору.
Мать пропустила его внутрь без приветствия. В её взгляде было столько холодного презрения, что Виктор поспешил пройти на кухню и там сразу заговорил. Дарья стояла возле окна, не предлагая ему сесть, но он всё же снял куртку и привычно повесил её на спинку стула.
Это будничное движение причинило ей неожиданную боль. Совсем недавно он чувствовал себя в этом доме почти своим, пил из знакомой чашки и оставался ночевать. Теперь каждое его касание к их вещам воспринималось как след чужого человека, который слишком долго пользовался оказанным доверием.
Виктор предложил поговорить спокойно, без истерик и взаимных обвинений. Он уверял, что понимает её состояние, готов оплатить медицинские расходы и помочь деньгами, если они расстанутся «по-хорошему». За вежливой речью по-прежнему скрывалось одно требование: Дарья должна была отказаться от ребёнка и исчезнуть из его жизни.
Она слушала, не перебивая. Чем дольше Виктор рассуждал о разумности и будущем, тем яснее становилось, что никакого общего будущего он никогда не планировал. Ему хотелось лишь вернуть прежний удобный порядок и не отвечать за последствия.
Когда уговоры не подействовали, его голос изменился. Виктор наклонился вперёд и напомнил о жене. Он сказал, что Дарья уже видела, на что та способна, а бусы были всего лишь первым предупреждением.
«Она не остановится, — произнёс он почти участливо. — Ты не понимаешь, с кем решила бороться». Дарья почувствовала не страх, а отвращение: мужчина, который втянул её в опасность, теперь использовал собственную жену как угрозу, чтобы заставить принять выгодное ему решение.
За стеной едва слышно двигалась Раиса Петровна. Она не вмешивалась, предоставляя дочери самой завершить этот разговор, но её присутствие придавало Дарье устойчивость. Раньше один строгий взгляд матери воспринимался как ограничение, теперь же дом, её шаги и знакомый звон посуды ощущались опорой, которой Виктор никогда не мог дать.
Дарья посмотрела на него без прежней надежды. Ей больше не требовалось угадывать, где правда в его обещаниях: правдой были испуг при виде ожогов, расчёт после новости о беременности и готовность прикрыться угрозами жены. Всё остальное служило только удобной обёрткой.
«Уходи», — ответила она. Виктор попытался продолжить, но Дарья повторила это слово без повышения голоса. Тогда он резко поднялся и схватил куртку.
Со двора донёсся размеренный скрип снега. Дарья взглянула через стекло и увидела Николая, стоявшего по другую сторону калитки. Руки у него были опущены, поза оставалась спокойной; он не стучал и не делал жестов, а просто смотрел на дом.
Виктор тоже заметил его. Несколько секунд мужчины глядели друг на друга через окно. В невозмутимом лице Николая не было открытой угрозы, однако Виктор внезапно перестал спорить, надел куртку и застегнул молнию до подбородка.
Перед уходом он бросил, что Дарья ещё пожалеет о своём упрямстве. Затем быстро прошёл через двор, миновал Николая и сел в машину. Николай лишь чуть отступил, освобождая дорогу, и проводил автомобиль взглядом.
Дарья вышла на крыльцо без пальто. Мороз сразу перехватил дыхание, но она осталась на верхней ступеньке. «Прости меня», — сказала она, и объяснять, за что именно просит прощения, не понадобилось.
Николай помолчал, коротко кивнул и не стал утешать её красивыми словами. Он повернулся и пошёл домой, оставляя на снегу глубокие ровные следы. Дарья смотрела ему вслед и впервые понимала, сколько достоинства было в его прежнем молчании.
За открытой дверью Раиса Петровна нарочно громко переставляла посуду, давая дочери время остаться одной. Дарья обхватила себя руками, но не спешила возвращаться в тепло. После месяцев лжи рядом наконец оказался человек, которому не требовалось ничего доказывать и который всё равно пришёл, когда оказался нужен…
