Спасённая собака повела себя так настойчиво, что бойцам пришлось остановиться — и не зря

Председатель взял первый лист, прочитал, отложил. Потом следующий. Бумага шуршала, и этот звук теперь казался громче лампы.

— Вы понимаете, Корнев, что система не любит таких поворотов? — глухо спросил Марков, не поднимая глаз. — У меня уже подготовлено решение о передаче материалов в дисциплинарный надзор. Вы нарушили порядок. Не раз. Вы постоянно ставили животное выше служебных требований.

Илья снова взял в руку обгоревший ошейник. Жесткая кожа легла в ладонь так, будто никогда из нее не уходила. Металл холодил пальцы.

— Я действовал по обстановке. Экипаж подтвердил техническую неисправность машины. Группа вышла без новых потерь.

В кабинете повисла тяжелая тишина. Марков смотрел на стопку мятых бумаг. Эти листы ломали удобную, прямую линию обвинения. Механизм, привыкший давить, внезапно наткнулся на упрямство одного человека — методичное, спокойное, почти бетонное.

Наконец председатель устало выдохнул сквозь зубы. Открыл нижний ящик, достал прямоугольную печать и с силой прижал ее к старой подушке. Пахнуло спиртом и резкими фиолетовыми чернилами.

— Перевод в тыловое подразделение. С понижением в должности, — сухо сказал Марков. Печать опустилась на бумагу с тяжелым окончательным стуком. — Строгий выговор с внесением в личное дело. Завтра утром получите новое предписание. Свободны.

Илья молча собрал проштампованные копии, аккуратно сложил и убрал в глубокий карман на бедре. Ошейник он снова зажал в кулаке. Потом поднялся. Ножки стула противно скрипнули по старому вытертому линолеуму. Корнев вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой тяжелую дверь, обитую потрескавшимся коричневым материалом.

В коридоре пахло дешевым моющим раствором и вареной капустой из столовой. Потолочные лампы мерцали, бросая бледные пятна на стены, окрашенные масляной краской. Илья шел ровно, не ускоряясь. Мокрые ботинки оставляли грязные следы на свежевымытом кафеле…