Свекровь решила, что после нашего развода может распоряжаться моей квартирой, но слишком рано начала перестановку

Свекровь бросилась к сумке и дрожащими, испачканными в пыли пальцами выудила старенький смартфон.

Долго тыкала в экран, пока не пошли гудки. И тут из коридора раздался знакомый рингтон. Входная дверь распахнулась настежь.

На пороге стоял Николай. Он был мокрым от дождя, с прилипшими ко лбу волосами и лучезарной улыбкой. В одной руке он держал прозрачный целлофановый конус, в котором сиротливо жались друг к другу три розовые лилии.

В другой руке торчал пакет из кондитерской. Муж тяжело дышал, явно бежал по лестнице. Глаза его светились раскаянием и готовностью мириться.

Николай ступил в коридор, уже начиная дежурную скороговорку:

— Оксан, ну прости дурака, бес попутал.

И тут он поднял глаза.

Его взгляд пробежался по затоптанному коврику. Скользнул в гостиную. Наткнулся на голые бетонные стены с клочьями бумаги.

Упал на пустое пространство, где раньше стоял его любимый диван, на котором он так удобно смотрел футбол. Затем его взгляд остановился на матери, стоящей со шпателем в руках, обсыпанной мелом, как праздничный пончик с сахарной пудрой. И наконец, он увидел Оксану…