Сын каждый раз боялся поездки к бабушке, но Надя слишком поздно поняла, что это были не капризы.

Надя встала и тихо подошла к кухонной двери.

Галина Петровна стояла спиной, наклонившись к Артему. В одной руке — ложка с темной жидкостью. В другой — тот самый флакон без этикетки. Артем отворачивал голову.

— Бабуля, я не хочу.

— Надо, Артемочка. Это витаминки. Выпьешь — и животик не будет болеть. Давай, ротик открой.

Мальчик открыл рот, проглотил, скривился. Галина Петровна дала ему запить водой, вытерла губы салфеткой, погладила по голове.

Надя вернулась в комнату и села на стул.

Сироп. Тот самый. Травяной, безвредный, тридцать два года в фармации.

Она подумала, что надо бы спросить, что именно в составе. Подумала — и не спросила. Как не спрашивала раньше.

Потому что спорить с Галиной Петровной не имело смысла. А Виктор всегда говорил одно и то же:

— Мама знает, что делает. Не накручивай себя.

На обратном пути Артем молчал. Дома попросил пить, выпил два стакана воды и лег на диван, подтянув колени к животу. К вечеру у него поднялась небольшая температура — тридцать семь и два. Надя дала ему детское жаропонижающее, уложила, почитала сказку.

Артем уснул, держа ее за палец.

Она вышла в коридор и прислонилась к стене. Виктор сидел в кресле, смотрел что-то на планшете.

— Ему опять нехорошо, — сказала Надя.

— Перерастет, — не поднимая глаз, ответил Виктор. — Мама говорит, я в детстве тоже был слабым. Потом перерос.

— Это не «перерастет», Вить. Это каждое воскресенье. Каждый раз после бабушки.

Виктор поднял голову. Посмотрел на нее спокойно: без раздражения, без интереса. Так смотрят на человека, который повторяет одно и то же.

— Надя, ты сама себя накручиваешь. Мальчик впечатлительный, в гостях нервничает, вот и реагирует. Мама к этому не имеет никакого отношения.

Надя хотела сказать: «В гостях? Он у нее каждое воскресенье с трех лет». Хотела сказать: «При чем тут нервничает, если у него живот болит после каждого визита?» Хотела сказать много чего.

Но посмотрела на Виктора, на его спокойное, закрытое лицо, на руки, лежащие на планшете, и поняла, что он не услышит. Не потому что глухой. Потому что не хочет.

Она пошла на кухню, включила чайник. Стояла у окна, смотрела на освещенные окна дома напротив — того самого, где жила Галина Петровна. Третий этаж, вторая секция. Свет горел.

Свекровь, наверное, мыла посуду после обеда, протирала стол, раскладывала контейнеры по полкам. Жила своей правильной, упорядоченной жизнью, в которой все было ясно: она хорошая мать и бабушка, невестка не справляется, внук недокормленный, а сироп витаминный, травяной и абсолютно безвредный.

Чайник закипел. Надя налила себе чаю, села за стол и обхватила кружку ладонями.

В комнате было тихо. За стеной спал Артем, свернувшись калачиком. За дорожкой, через двор, в соседнем доме горел свет в квартире Галины Петровны.

И Наде казалось, что этот свет никогда не гаснет.

Понедельник прошел спокойно. Артем проснулся вялым, от каши отказался, но к обеду немного ожил, поел макароны в детском саду, даже играл на площадке. Воспитательница, молодая девушка с вечным хвостиком на затылке, сказала Наде вечером:

— Он у вас тихий, но сегодня даже бегал с ребятами….