В день рождения сын оставил меня в старом доме в глухом селе, не зная, кто живёт рядом

— Ты как маленькая со мной.

— А ты сейчас и есть маленькая. Обманутая, замерзшая и упрямая.

Я слабо улыбнулась. Ложка дрожала в руке.

После завтрака Павел отвез нас в районный центр к юристу. Женщину звали Ирина Викторовна. Она была невысокая, с короткой стрижкой и усталыми внимательными глазами. Ее кабинет находился над аптекой; по лестнице пахло сырой штукатуркой и чужими духами.

Она выслушала меня без перебиваний. Только иногда задавала короткие вопросы: когда подписывали, кто присутствовал, что говорили, читали ли вслух, было ли давление, принимала ли лекарства. Когда я рассказала про нотариуса и «льготы», Ирина Викторовна сжала губы.

— У вас копии документов есть?

— Нет. Сергей забрал.

— Паспорт?

Я полезла в сумку и похолодела. Паспорт был. Пенсионное удостоверение тоже. А вот папки с квартирными документами, которую я хранила в шкафу, конечно, не было. Сергей еще месяц назад сказал, что надо «сверить данные».

— Он всё забрал, — сказала я.

— Это ожидаемо, — спокойно ответила юрист. — Нам нужно получить выписки. Посмотреть, что именно произошло: дарение, купля-продажа, мена, рента или что-то еще. Ваше состояние в момент подписания тоже важно. Есть ли медицинские документы о давлении, назначениях?

Анна кивнула.

— У мамы карточка в поликлинике. И в тот день ей вызывали скорую. Я помню, она мне писала.

— Сообщения сохранились?

Я открыла телефон. Руки снова затряслись. Анна взяла его, нашла переписку. Там было мое: «Анечка, давление 180, Сережа приехал, бумаги какие-то, потом перезвоню». Потом через три часа: «Всё подписали, голова раскалывается».

Ирина Викторовна сфотографировала экран.

— Это пригодится.

Потом она взяла завещание отца. Читала долго, сверяла печати, даты, что-то записывала. Николай сидел рядом, сняв шапку, как в храме. Я заметила, что у него на руке старый шрам от запястья до локтя.

— Документ старый, но не выглядит поддельным, — наконец сказала юрист. — Однако по нему будет отдельная история. Надо поднимать архивы, наследственное дело, смотреть регистрацию. Это не быстро.

— А мама где будет жить? — спросила Анна.

Ирина Викторовна посмотрела на меня.

— Пока безопаснее всего — у вас или у доверенного человека. В разрушенном доме оставаться нельзя. По квартире будем разбираться. Если сделка совершена под влиянием обмана или при неспособности понимать значение действий из-за состояния здоровья, ее можно оспаривать. Но нужны доказательства. И готовьтесь: сын будет утверждать, что вы всё понимали и сами захотели.

Я опустила глаза. Стыд накрыл меня густой волной. Стыдно было, что сын так поступил. Стыдно, что я поверила. Стыдно сидеть перед чужой женщиной и рассказывать, как меня выбросили.

— Мария Ивановна, — сказала Ирина Викторовна мягче. — Виноват не тот, кого обманули. Виноват тот, кто обманул.

Эти слова я потом повторяла себе много раз, но сначала они не помогали.

Анна позвонила Сергею прямо из коридора. Включила громкую связь. Он ответил не сразу.

— Что тебе?