Встреча с прошлым: к чему привел неожиданный вечерний разговор с человеком, которого я пыталась забыть

— Когда людям хочется поскорее назначить виноватого. Тогда настоящего уже искать не надо.

Я встала. Крыльцо скрипнуло под ногами.

— Я ничего не обещаю, Ольга. Но молчать не буду.

Она посмотрела на меня снизу вверх. Глаза у нее были сухие.

— Я знаю, — сказала она. — Вы одна такая.

Домой мы пошли задней тропкой. Гришка шагал рядом, уже не впереди, как утром, а подстраиваясь под мой шаг. На полпути он вдруг остановился.

— Мам.

— Что?

Он ковырнул носком сапога сухую землю.

— Я вчера одну штуку забыл тебе сказать.

— Ну?

— Я тогда ходил к ручью. С Сережкой. Федька там был. Только уже не хвастался, как раньше. Вообще молчал. А когда ребята стали про приезжих говорить, он встал и ушел.

Я остановилась тоже.

— И что?

— Сережка потом сказал мне по секрету: Федька уже третий день сам не свой. Бледный ходит, ни с кем не разговаривает. И его мать к Артему Палычу бегала.

Я посмотрела на сына.

— Гриша, скажи мне точно. Когда Федька говорил про топор, кто рядом был?

— Сережка, Рыжий, Митька. Еще двое мелких.

— А когда к тебе к калитке приходил, что спрашивал?

— Не рассказывал ли я тебе про него.

— А ты?

— Я сказал, что нечего рассказывать. А он постоял и говорит: «Ну и молчи. Мало ли кто что у ручья болтает». И ушел.

Гришка нахмурился.

— Только он не просто ушел. Он оглядывался. Два раза.

Мы стояли между огородами. Пахло нагретой землей, укропом и влажной травой.

— Мам, — тихо спросил он, — а зачем ему бояться, если он ни при чем?

Я не ответила. Просто положила руку ему на плечо и повела домой.

После обеда я оставила Гришку за уроками и пошла в контору. Опять не по делу. Вернее, по делу, только такого дела в бумагах не пишут. Надо было идти.

Савелий Петрович сидел за столом. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем, на блюдце лежала ложка. Когда я вошла, он снял очки и потер переносицу.

— Марфа…

— Здравствуй, Савелий Петрович.

— Что теперь?

Я села. В прошлый раз стояла, а теперь села, потому что разговор предстоял не короткий.

— Я не с жалобой.

— Знаю.

— И не с обвинением.

— Тоже знаю.

Он отодвинул кружку.

— Говори.

Я начала рассказывать. Не торопясь, без лишних слов, без догадок там, где были только догадки. Рассказывала так, как показывают дорогу человеку, который должен сам дойти: сначала один поворот, потом другой, потом третий.

Про ключ, который лежал в незапертых сенях Артема Палыча. Про то, что об этом знает половина поселка. Про Федькины слова у ручья: увезут, потом вернут на склад как новый, никто снова не хватится. Про то, что это были не просто мальчишеские хвастливые слова, а слова того, кто знает, что должно быть дальше.

Рассказала, как Пелагея вдруг перестала подливать масла в огонь и начала говорить осторожно. Как ночью к ней приходил Артем Палыч. Как я услышала ее: «Молчи, Палыч, и всё обойдется». Как потом видела ее у бокового лаза со свертком.

Савелий Петрович слушал, не перебивая. Его палец лежал на папке, но не стучал. Это было странно: обычно он стучал всегда, когда думал. А тут будто замер.

Когда я закончила, он долго молчал.

— Это всё?

— Нет.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ольга рассказала, что на прежнем месте было почти то же самое. Сын кладовщика таскал со склада. Все знали. Обвинили Павла, потому что он был чужой. Они поэтому и уехали. А здесь всё идет тем же путем. Только теперь им бежать некуда.

Савелий Петрович убрал руку с папки и положил обе ладони на стол.

— Марфа, скажу честно. У меня тоже многое не сходится. Я еще раньше заметил. Но одно дело — что я замечаю. Другое — что могу предъявить.

— Понимаю.

— Слова мальчишки у ручья — не доказательство. Ночной разговор Пелагеи — тоже. Я человек при должности. Мне нужен след. Вещь. Факт.

Я кивнула. Он был прав. Как ни тяжело было это признать, прав.

— Но я тебе вот что скажу, — продолжил он и наконец один раз коротко постучал пальцем по столу. — Завтра утром сам пойду на хозяйственный двор. Замок еще раз посмотрю. И с Артемом Палычем поговорю. Не как с кладовщиком. А как с человеком, у которого в сенях ту ночь лежал ключ.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Я поднялась и пошла к двери.

— Марфа, — окликнул он.

— Да?