Я с ухмылкой распахнул дверь их комнаты. Неожиданная развязка одной очень циничной свадьбы
Иван Кузьмич встал. Медленно. Колени затекли за ночь. Но поднялся. Поставил ружьё к стене. Одёрнул рубашку. Посмотрел на племянника, и в его взгляде было что-то, от чего Геннадий попятился.
«Потому что это — дочь моего друга, — сказал Иван Кузьмич. — Не жена. Дочь моего друга, Алексея. Ты его не знал. Я спасал ему жизнь дважды, а от болезни не успел».
Он помолчал. «Катя — сирота. У неё нет никого. А есть квартира, за которой охотятся мерзавцы. Они бы её сожрали: без фамилии, без защиты, без статуса. А жена Громова — это уже не сирота из пустой квартиры. Это другой разговор. Мои юристы работают. Через месяц эти риэлторы не будут причинять ей хлопот. Через полгода мы разведёмся. Тихо, спокойно».
Тамара открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Ни одного слова не вышло.
«А свадьба…» — начал Геннадий.
«А свадьба потому, что так нужно, — отрезал Иван Кузьмич. — Публично, громко. Чтобы весь город знал. Девочка теперь — моя семья. Официально. Мой юрист дал записку этим людям ещё вчера вечером. С моей фамилией, номером лицензии адвокатской конторы и парой имён из прокуратуры. Для убедительности».
Он посмотрел на Тамару: «А ты, Тамара, полагала, что старик повёл молодую девочку в кровать?» Голос стал тихим, стальным. «Восемьдесят лет прожил. Войну прошёл. Друзей хоронил. Жену похоронил. И ты решила, что я… вот так?»
Тамара побагровела. Руки, сжимавшие телефон, задрожали. «Я не… Я просто…» Она осеклась и опустила голову.
«Все вы просто… — сказал Иван Кузьмич. — Все хихикали. Все шептались. «Дед даёт». «Седина в бороду». А дед всю ночь сидел с ружьём у двери, потому что один из этих шакалов был на свадьбе, среди ваших гостей. Сидел, улыбался и ждал момента».
Геннадий побледнел. «Ты… серьёзно?»
