Денис увидел свет в комнате умершей матери и начал искать правду о своей семье
Она молчала.
— Тётя Света, — сказал я. — Я уже знаю про уголовное дело. Знаю, что отец погиб не в аварии. Знаю, что за его убийство посадили Максима Савчука. Знаю, что главным свидетелем был дядя Олег.
Её плечи опустились.
— Значит, пришло.
— Что пришло?
— Время.
Я достал архивную справку, положил рядом с птицей.
— И ещё я знаю, что в могиле, скорее всего, не Рома.
Тётя Света закрыла глаза.
— Лидия сказала?
— Лидия только сказала не идти домой.
— И правильно сказала.
— Кто был в моём доме, не знаю. Но догадываюсь.
Она не ответила.
— Тётя Света, пожалуйста, я больше не могу. Мне всю жизнь врали. Мама врала, бабушка врала, вы молчали. Я даже не знаю, кто был моим отцом и как он умер. Если вы знаете, расскажите всё.
Она открыла глаза.
— Мать твоя не врала тебе ради себя.
— Какая разница?
— Большая.
— Для меня — никакой.
— Когда у тебя самого появится ребёнок, поймёшь.
— Не надо.
Я почувствовал злость. Все всю жизнь говорили: «Потом поймёшь, тебе так лучше, не твоё дело». А теперь оказывается, что человека убили, другого посадили. В могиле вообще лежит неизвестно кто. И опять мне предлагают понимать остальных.
Света вздрогнула. Мне стало стыдно.
— Простите.
Она покачала головой.
— Не за что тебе просить прощения.
Потом долго смотрела на птицу.
— Рома сам её сделал, — наконец произнесла она.
— Тебе?
— Мне. Когда ты родился.
У меня сжалось горло.
— Почему со сломанным крылом?
— Сломалось потом. В ту ночь.
— Какую ночь?
Света подняла взгляд.
— Когда Олег пришёл к Ирине. После смерти Ромы. После того, как все думали, что Рома уже мёртв.
Я не шевелился. Не сразу понял смысл. Она вдруг заплакала.
— Господи, сколько лет я боялась этого разговора.
Я подался вперёд.
— Расскажите.
И она рассказала всё, что таила четверть века. Мой отец Роман Ковальчук был младше Олега почти на 10 лет. Совсем другой человек, тихий, добрый, руки золотые. На заводе работал чеканщиком. Если брался за вещь, мог часами сидеть над одним листком, одной линией, пока металл не начинал казаться живым.
— Упрямый был, — говорила Света. — Если решил, что правильно, хоть режь его, не отступит.
Олег был другим с детства, тоже неглупый, даже очень. Только всё измерял выгодой: кто кому нужен, кого можно использовать, кого припугнуть, кого купить. В девяностые, когда заводы стояли, зарплату выдавали кастрюлями и сапогами, а люди месяцами не видели денег, Олег быстро понял: пока остальные выживают, можно стать богатым.
Он связался с приезжим нотариальным посредником. Они выискивали одиноких стариков, особенно тех, у кого были хорошие дома или земля. Когда человек умирал, появлялась доверенность, или договор дарения, или завещание, иногда подписанное якобы за несколько дней до смерти. Иногда уже после.
Документы проводили через нужных людей. Дом переходил к подставному владельцу, потом продавался. Всё выглядело почти законно. А если объявлялись родственники, им показывали бумагу, подпись, печать и предлагали судиться. Большинство не судилось. У людей не было денег, не было сил, не было связей. У Олега были.
За несколько лет через его руки прошло столько недвижимости, что он превратился из заводского снабженца в одного из самых богатых людей района. Рома долго ничего не знал, пока однажды не увидел документы.
— Случайно, — рассказывала Света. — Олег привёз бумаги к матери. Тогда компьютеров никаких не было, всё по папкам. Ром искал какую-то справку и наткнулся. А среди фамилий увидел деда, которого лично знал. Старик умер за полгода до даты на доверенности.
Рома понял. Он стал проверять тихо, без шума. Пошёл к родственникам одного покойника, потом другого. На заводе сделал копии документов, записывал адреса, суммы, фамилии и однажды пришёл к Олегу.
— Или ты сам всё прекращаешь, — сказал он брату, — или я иду в полицию.
Олег рассмеялся, предложил деньги. Рома отказался. Тогда Олег сказал:
— Ты хоть понимаешь, на кого рот открыл? На брата. Вот и помни об этом.
— Именно поэтому я сначала пришёл к тебе.
Через несколько дней все узнали, что Романа Ковальчука убили…
