Девушка молча выдержала оскорбление свекрови и вскоре показала, на что способна

Он открыл рот, закрыл. Его лицо дернулось, но слова не вышли.

Анна кивнула, будто получила окончательный ответ.

Она вышла из кухни, прошла по длинному коридору с прохладными стенами, поднялась в спальню. В зеркале у шкафа отражалась чужая женщина: бледная, с мокрым пятном на груди, с волосами, выбившимися из низкого хвоста. Под глазами темнели круги. На губе была маленькая ранка — она прикусила ее, когда пыталась не плакать.

Чемодан стоял на верхней полке гардеробной. Анна достала его, бросила на кровать. Руки снова начали дрожать. Она сложила в него несколько платьев, документы, ноутбук, зарядку, маленькую вышитую салфетку, которую привезла от мамы. На секунду прижала салфетку к лицу. Она пахла шкафом, мылом и домом, которого теперь было слишком далеко.

В дверях появился Халед.

— Анна, пожалуйста, не делай этого.

Она не повернулась.

— Чего именно?

— Не уходи так. Ночью. Одна. Здесь тебе некуда.

— Мне было некуда уже давно. Просто я только сегодня поняла.

Он прошел в комнату и остановился у кровати.

— Мама перегнула. Я поговорю с ней.

Анна усмехнулась, но без радости.

— После тряпки? После обвинения? Или после документов с моим именем?

Халед провел ладонью по лицу.

— Это бизнес. У меня были проблемы с одним контрактом. Нужно было показать, что часть обязательств обеспечена супругой. Там нет настоящего риска.

— Ты использовал мое имя без моего согласия?

— Я думал, потом скажу.

— Когда? Когда банк пришлет мне письмо? Когда меня остановят в аэропорту? Когда я узнаю, что должна деньги твоей компании?

Он резко поднял голову.

— Не драматизируй. Ты не понимаешь.

Анна закрыла чемодан. Молния пошла криво, заела. Она дернула сильнее, ноготь сломался почти до мяса. Боль была острой, живой. Анна посмотрела на палец, на выступившую красную каплю и вдруг тихо сказала:

— Я все понимаю. Просто долго не хотела.

Халед сел на край кровати.

— Я люблю тебя.

Эти слова когда-то могли остановить ее. Они могли согреть, примирить, заставить искать оправдания. Сейчас они прозвучали как фраза из старого сообщения, которое случайно открылось в телефоне.

— Любовь не прячет документы под шкафом, — сказала она.

— Это не я спрятал.

— Но ты знал.

Он отвел глаза.

В коридоре послышались шаги. Самира стояла у двери, но не входила.

— Она не уйдет с бумагами, — сказала она.

Анна подняла сумку.

— Уйду.

— Ты пожалеешь. Здесь чужая женщина без семьи быстро узнает свое место.

Анна остановилась. Повернулась к ней.

— Я уже узнала. Мое место там, где меня не унижают.

У Самиры дернулась щека.

— Ты разрушишь моего сына.

— Нет, — ответила Анна. — Он сам начал.

На улице воздух был густой и горячий, словно кто-то открыл духовку. Охранник у ворот растерянно смотрел на Анну с чемоданом, но не задержал. Халед не вышел. Самира тоже. Только Лейла стояла в глубине коридора, за стеклянной дверью, и прижимала ладонь к груди.

Такси ехало долго, хотя дорога была почти пустой. Анна сидела на заднем сиденье, сжимая папку с документами. Водитель включил тихую музыку, потом, взглянув в зеркало, выключил. Свет фонарей скользил по ее коленям, по ссадине на пальце, по мокрому пятну на блузке, которое уже высохло жесткой коркой.

Она сняла номер в небольшом отеле при торговом районе. На стойке администратор спросил паспорт, карту, улыбнулся дежурно. Анна улыбнуться не смогла.

В номере было чисто, безлико и холодно от кондиционера. Белая постель, серое кресло, чайник, две чашки. Она положила документы на стол и долго смотрела на них, не решаясь снова открыть. Потом включила ноутбук, вставила флешку.

Папка открылась не сразу. На ней был пароль.

Анна закрыла глаза. Пароль мог быть чем угодно. Даты, имена, числа. Она попробовала дату рождения Халеда. Не подошло. Дату свадьбы. Не подошло. Имя его матери латиницей. Не подошло.

Она откинулась на спинку стула. В голове шумело.

Потом вспомнила, как Халед однажды смеялся над своей привычкой использовать один и тот же пароль для временных файлов: “falcon1978”. Сокол и год рождения его отца. Она ввела.

Папка открылась…