Девушка молча выдержала оскорбление свекрови и вскоре показала, на что способна
— С кухни. Не камеры дома. Мой телефон. Я записала после того разговора. Не все, только когда госпожа Самира сказала про вас. Я боялась, что меня обвинят.
Она достала телефон, включила короткую запись. Кадр дрожал, снимал край двери, половину мраморного пола и ноги людей. Голоса были не очень четкие, но различимые. Самира говорила по-арабски, потом по-английски, раздраженно:
— She signed what you needed. A foreign wife is useful at least once.
Халед ответил тише:
— Don’t say that.
— Then control her.
Анна слушала, и каждая фраза ложилась внутрь тяжелым камнем.
Лейла переслала видео. Потом дала номер женщины по имени Мария, русскоязычного юриста, которая помогала работникам и иностранным женам разбираться с документами. Анна позвонила сразу.
Мария говорила спокойно, без лишнего сочувствия, и от этого Анне стало чуть легче. Сочувствие могло бы ее сломать.
— Ничего не подписывайте, никому не отдавайте оригиналы, — сказала юрист. — Пришлите мне копии. И не встречайтесь с мужем одна. Если есть поддельная электронная подпись, будем смотреть, каким способом она была получена. Здесь важно действовать аккуратно.
К полудню Анна сидела в маленьком офисе Марии над распечатками. Юрист была невысокой женщиной лет сорока пяти, с собранными волосами и внимательным взглядом. На ее столе стояла чашка с недопитым чаем, стопка папок и фотография подростка в школьной форме.
— Ситуация неприятная, но не безвыходная, — сказала Мария. — Формально вы можете быть втянуты в финансовый спор. Но если подпись получена обманом, если документы скрывали, если есть записи и свидетель, это уже другая картина.
— Меня могут заставить платить?
— Могут попытаться. Именно поэтому сейчас важны доказательства. Вы сделали правильно, что ушли с копиями. Но ваш муж, скорее всего, попытается убедить вас “решить по-семейному”.
Анна устало улыбнулась.
— У них семья — это когда я молчу.
Мария посмотрела на нее поверх очков.
— Тогда не молчите.
Вечером Халед приехал к отелю. Анна узнала об этом по звонку администратора: “Мадам, к вам посетитель.” Она попросила сказать, что ее нет. Через пять минут телефон завибрировал от сообщений.
“Ты позоришь меня.”
“Мама плохо себя чувствует.”
“Фарид спрашивает, зачем ты украла документы.”
“Я не хотел тебе вреда.”
Последнее сообщение Анна перечитывала дольше других. Не хотел. Может быть, он действительно не хотел. Может, в его голове это выглядело как временная мера, как хитрость ради бизнеса, как “потом исправлю”. Но именно это и было страшнее всего: ее согласие, ее страх, ее жизнь оказались для него не живыми, а удобными.
На третий день Фарид позвонил сам.
— Анна, нам надо поговорить.
Голос у него был сухой, но не грубый.
— Говорите.
— Не по телефону. Я приеду с адвокатом семьи.
— Я буду со своим юристом.
Пауза.
— Хорошо.
Встреча прошла в переговорной Марии. Халед пришел с братом и пожилым мужчиной в костюме, который все время делал пометки. Самира не пришла, но ее присутствие чувствовалось в каждом взгляде Халеда.
Он выглядел плохо. Небритый, с тенями под глазами. Когда увидел Анну, попытался улыбнуться.
— Ты похудела.
Она не ответила.
Фарид положил на стол папку….
