Он сказал лишнее прямо на нашей годовщине, а через минуту уже жалел о своих словах

— Ничего. Просто оставь меня наконец в покое.

Его голос был грубым, почти злым. Я замерла, а в следующую секунду заметила, как Ганна Степановна поспешно выходит из зала. Назар, бросив на меня короткий раздражённый взгляд, направился следом.

Я выждала немного и пошла за ними.

В коридоре было тихо. Музыка доносилась приглушённо, словно из другого мира. Назар и Ганна Степановна стояли у стены и разговаривали быстро, почти шёпотом. При моём появлении оба оборвали фразу.

— Интересно, — сказала я спокойно. — Что вы тут обсуждаете?

— Ничего важного, — Ганна Степановна попыталась улыбнуться. — Рабочий вопрос. Вспомнили кое-что по отчётам.

— На нашей годовщине?

— Олеся, хватит, — резко вмешался Назар. — Не устраивай сцен.

— Я? — переспросила я. — Это ты весь вечер ведёшь себя так, будто тебя силой сюда привели.

Мы вернулись в зал. Там уже звучал очередной тост отца, гости аплодировали, ведущий ловко переводил внимание с одного стола на другой. Ганна Степановна села на своё место и больше не поднимала глаз. Я заметила, что её пальцы подрагивают, когда она берёт бокал.

Я подошла к Назару ещё раз.

— Поговори со мной. Объясни, что происходит.

— Не хочу.

— Но мне нужно понять.

Он резко повернулся ко мне, и в этот самый момент музыка оборвалась. Ведущий, видимо, собирался объявить следующий номер, но не успел. В зале повисла такая тишина, что слова Назара прозвучали не просто громко — они ударили по всем сразу.

— Меня воротит от тебя с нашей первой ночи, — сказал он, глядя мне в лицо. — Ты мне неприятна. Отстань.

На несколько секунд я перестала слышать всё вокруг. Лица гостей расплылись, свет люстр стал резким, колючим. Мама побледнела. Ганна Степановна застыла с бокалом у губ. Назар стоял напротив с выражением человека, который наконец сбросил маску и даже гордится этим.

Я медленно вдохнула…