Таня уже выходила с чемоданами, когда соседка попросила её ненадолго вернуться
В памяти один за другим всплывали звонки Тамары Петровны, матери Андрея. Каждый начинался тяжёлым вздохом, жалобой на здоровье и рассказом о том, как трудно Ларисе растить двоих детей. Заканчивался разговор неизменной просьбой одолжить деньги. Оксана доставала накопления, предназначенные для нового оборудования, потому что муж в такие минуты отводил глаза и становился беспомощно тихим.
Свекровь никогда не просила прямо для себя. Она напоминала о детях, называла Виктора бессердечным и спрашивала, неужели Оксане жалко помочь родной сестре мужа. Каждая фраза была устроена так, что отказ заранее казался жестокостью. Андрей рядом с матерью словно становился меньше: опускал плечи, смотрел в пол и ждал, пока жена снова разрешит проблему. Оксана открывала рабочий счёт и переводила деньги, которые откладывала на промышленный компрессор. После этого в доме действительно становилось тихо, и эту купленную тишину она ошибочно принимала за мир.
Лариса появлялась без предупреждения, открывала дверь запасным ключом, проходила на кухню и садилась за стол. От неё тянуло дешёвыми сигаретами и уверенностью, что родные обязаны обеспечить ей удобную жизнь. Она жаловалась на Виктора, называла мужа бессердечным и требовала сочувствия. Оксана наливала суп, ставила чайник, а затем уходила к машинке, заглушая раздражение быстрым стуком иглы.
Во время таких визитов Андрей повторял одну и ту же просьбу: потерпеть, потому что сестре больше некуда идти. Он не замечал, что терпение всегда требовалось от жены, а Ларисе не приходилось менять ни тон, ни привычки. Оксана уходила в свой рабочий угол и строчила быстрее, пытаясь перекрыть голос гостьи стуком иглы. Так раздражение не исчезало — оно лишь уходило под красивую обивку семейного благополучия.
Несколько недель назад запасной ключ исчез из керамической чаши в прихожей. Оксана перерыла шкафы и спросила Андрея, но тот мягко положил руки ей на плечи и сказал, что она переутомилась. Именно тогда он впервые заговорил о круизе. Морской воздух, уверял он, снимет боль в спине, а почти год вдали от пыльной мастерской вернёт ей силы.
Тогда его спокойный взгляд подействовал безотказно. Оксана перестала искать ключ, хотя всегда клала его в одно место, и позволила мужу убедить себя в собственной рассеянности. Теперь совпадение стало слишком точным: доступ к квартире исчез именно тогда, когда возникла идея долгого путешествия. Забота Андрея не просто скрывала план — она заставляла жену сомневаться в памяти, чтобы та не задавала лишних вопросов.
В коридоре что-то тяжело ударилось о стену. Лариса прикрикнула на брата, велела не царапать обои и вынести рабочий стол Оксаны к мусоропроводу. Андрей робко напомнил, что дубовый верстак собрал отец жены и что она дорожит им. Сестра фыркнула: детям негде ставить двухъярусную кровать, а старому хламу в большой комнате не место.
Послышался скрип тяжёлого дуба по паркету, потом по бетонному порогу. Оксана знала каждую царапину на столешнице. За этим столом она впервые училась кроить ткань, здесь отец показывал ей, как держать нож и не портить древесину. Чтобы сдвинуть верстак, требовалось двое взрослых, и теперь муж покорно помогал выносить память о её отце.
Отец собрал стол своими руками, когда Оксана была подростком. Он разрешил ей самой отшлифовать столешницу и не исправил маленькую выемку у края, появившуюся от её первого неуверенного движения. После его смерти верстак стал единственной вещью, рядом с которой она по-прежнему слышала спокойный отцовский голос. Андрей знал эту историю. Он помогал перевозить стол после свадьбы и обещал, что тот всегда будет стоять у окна. Поэтому его слабое «давай накроем чем-нибудь» ранило сильнее открытой грубости Ларисы. Муж не забыл цену вещи — он просто решил, что сестринский скандал опаснее боли жены. Оксана слышала, как ножки ударяются о ступени, и с каждым ударом теряла ещё одно оправдание для него…
