Таня уже выходила с чемоданами, когда соседка попросила её ненадолго вернуться

Дуб скрежетал по бетону медленно, с остановками. Оксана могла по звуку представить, как Андрей перехватывает тяжёлый край, а Лариса торопит его и жалуется, что стол мешает кроватям. Они не выбрасывали случайный предмет. Они деловито освобождали комнаты от работы Оксаны, памяти об отце и следов её присутствия. За несколько минут хозяйку превращали в человека, которому после возвращения придётся просить место в собственном доме.

— Завтра купим нормальные шторы, — объявила Лариса, переводя дыхание. — Эти пыльные тряпки меня раздражают. Когда твоя драгоценная жена вернётся, она квартиру не узнает. Если вообще вернётся. За столько месяцев на море может встретить кого-нибудь и забыть про этот городок.

Андрей не возразил. В тишине, наступившей после её смешка, Оксана поняла: билет не был подарком. Муж оплатил собственное спокойствие, отправив жену подальше, чтобы не отказывать сестре. Он завернул изгнание в красивую бумагу, поцеловал Оксану в щёку и посадил в машину с улыбкой.

Оксану согнуло от тошноты. Боль причиняла не только наглость Ларисы, а безупречная будничность обмана: Андрей выбирал маршрут, проверял документы, заказывал машину и называл всё это заботой. Он не вспылил и не сказал жестоких слов — просто рассчитал, как надолго убрать жену, чтобы не выдерживать чужой скандал. Именно мягкость делала поступок страшнее. Предательство пришло не с криком, а с поцелуем в щёку и просьбой дышать морским воздухом.

Скрип верстака удалялся по площадке. Вместе с ним из квартиры будто выносили работу Оксаны, память о её отце и право занимать место в собственной жизни. За дверью ванной она слушала, как чужие люди деловито освобождают дом от неё самой…

Лариса велела брату спуститься за оставшимися коробками. Входная дверь хлопнула, шаги затихли на лестнице. У Оксаны оставалось несколько минут. Она бесшумно вышла из ванной и увидела квартиру, изменившуюся за четверть часа. Коврик в прихожей был затоптан грязными ботинками, вдоль стены стояли чужие сумки, а на месте верстака зиял светлый прямоугольник пыли.

Два нарядных чемодана по-прежнему ждали у двери. В них лежали сшитые для поездки платья, новая обувь и широкополая шляпа. Оксана не притронулась к вещам. Она прошла в спальню, накинула старое рабочее пальто, сунула ноги в потёртые ботинки и бросилась на кухню.

За холодильником находилась узкая дверь на пожарную лестницу. Ею почти не пользовались, замок заржавел, но Оксана знала, как надавить на ручку. Металл подался с тихим стоном. В лицо ударил сырой воздух, пахнущий мокрой листвой и топливом. Она прикрыла дверь и сбежала вниз прежде, чем Андрей и Лариса вернулись с очередными коробками.

Ноги сами понесли её к мастерской. Оксана бежала дворами, пряча лицо в поднятый воротник, пока впереди не появилось старое кирпичное здание у путей. Ключ повернулся в тяжёлом замке. Внутри было холодно и темно, между рулонами ткани громоздились каркасы недоделанных кресел. Здесь никто не мог приказать ей освободить место…