У главаря банды годами ничего ТАМ не получалось, пока не появилась бедная медсестра

В следующие дни она обрабатывала рану, меняла дренаж и делала необходимые замеры, не записывая ни одной цифры. Каждую подробность приходилось удерживать в голове. Марина снова и снова возвращалась мыслями к его последней фразе. Богдан произнёс её без жалобы, злости или горечи — так спокойно, будто сообщил прогноз на следующий день.

Вечером девятого дня она спустилась ужинать на кухню вместе с прислугой. За длинным столом разместились восемь человек. Они ели картофельный суп и кукурузный хлеб; в углу негромко работало радио, и кухня казалась единственным по-настоящему тёплым местом во всём огромном доме. Оксана Коваль, молодая женщина, следившая за гостиными, прислонила телефон к стакану и позвала остальных посмотреть ролик, который разошёлся по городу.

К старой реплике из местной радиопередачи кто-то добавил музыку и подписи, превратив её в издевательскую шутку о хозяине дома. На девятой секунде прозвучала главная фраза, намекавшая на то, что Богдан способен или не способен делать за дверью своей спальни. Стол взорвался хохотом. Один из мужчин подавился супом, а Оксана тут же включила запись сначала и во второй раз уже беззвучно повторяла слова губами.

Марина поставила стакан резче, чем собиралась. Стекло глухо ударилось о дерево.

— Он полностью оплатил курс лучевой терапии вашей матери.

Смех погас не мгновенно. Сначала умолк один человек, затем другой, пока наконец не осталось только тихое радио и Оксана с телефоном в руке. Румянец медленно поднялся от её шеи к щекам.

— При чём здесь это? — спросила она.

— Вы сами рассказали мне на второй день, прямо за этим столом. Сказали, что его семья покрыла все расходы и потом ничего не потребовала вернуть. Он спас вашу мать и ничего не попросил взамен. А вы сидите в его доме и развлекаете людей насмешками над тем, что он может или не может делать в собственной комнате. Причём смеётесь вместе с теми, кто позволил бы вашей матери умереть в отделении для бедных.

Марина слышала свой голос словно со стороны. Он звучал ровно и холодно, гораздо холоднее, чем ей хотелось. Никто не возразил. Радио продолжало играть, заполняя неловкую паузу.

— Ешьте, — распорядилась Лидия с другого конца стола, не поднимая глаз от тарелки.

Ложки снова задвигались, однако прежнее тепло на кухню не вернулось.

Ночью Марина лежала в своей маленькой комнате и слушала, как ветер ищет щели вокруг окна. Она пыталась придумать достойное объяснение собственному поступку. Богдана она почти не знала, в доме провела всего девять дней, зато уже успела сделать Оксану своим врагом ради человека, который до её появления в доме даже не подозревал о её существовании.

«Это гордость, — убеждала себя Марина. — Ты защищаешь не его, а своё решение. Согласилась на работу и теперь не можешь признать, что этот дом именно такой, каким его считает весь город».

Объяснение выглядело стройным и разумным. Она долго повторяла его в темноте, вслушиваясь в мысленное эхо, пока не призналась себе: ни одному слову не верит…