В 53 года он остался один у ЗАГСа, но случайная встреча с другой брошенной невестой изменила весь день

В тот же вечер Мирон позвонил Оксане.

— Пора заканчивать. Начинай.

К следу пианино он вышел за три дня через знакомого скупщика. Торговец старинными вещами оказался разговорчивым, когда понял, что имеет дело не с представителем полиции, а с мастером, который отличает настоящую работу от подделки.

— Слушай, Мирон, этот красавец за пару лет не одну вещь приносил, — говорил он в трубку. — Пианино, часы, кресло, столик. Всё такое, знаешь, с женским прошлым, с семейной историей. Сначала думал, у него бабушка богатая и щедрая. Потом понял: бабушек много, только все почему-то молодые.

— Инструмент где?

— У меня. Принял за сорок, выставил за двести. Вещь хорошая, только педаль заедала и молоточки убитые.

— Снимай с продажи. Забираю.

— Ты серьёзно? Сумма немаленькая.

— Готовь.

Оксана тем временем по цепочкам, именам и старым распискам нашла ещё четырёх женщин. У каждой была своя версия одной и той же истории: выгодный проект, временная помощь, обещание вернуть, подпись на бумаге, потом исчезновение, стыд и молчание.

— Самое мерзкое знаешь что? — сказала она Мирону, бросив папку на стол. — Каждая уверена, что она одна такая дурочка. Сидит и молчит, потому что стыдно. А их уже четверо, и это я только неделю копаю.

Одна из пострадавших, преподавательница виолончели, отказывалась говорить со следствием. Дарина поехала к ней сама. Вернулась через три часа, устало опустилась на кухонный стул и долго молчала, прежде чем снять шарф.

— Она придёт. Принесёт расписку и выписки.

— Как уговорила?

— Не уговаривала. Рассказала про себя. Про деньги. Про жильё. Про пианино. Про то, как сидела в регистрации одна, потому что он даже не явился. Она слушала, плакала, потом сказала, что все эти месяцы считала виноватой только себя.

Дарина подняла глаза на Мирона.

— Понимаешь? Мне три года объясняли, что любая беда начинается с меня. И вдруг выясняется, что проблема всё-таки не во мне. Это странно. Даже радостно, хотя радость какая-то горькая.

Мирон подвинул к ней кружку с чаем. На мгновение его широкая ладонь легла ей на плечо — тяжёлая, тёплая, осторожная. Потом он снова склонился над бумагами.

Автор жалобы в музыкальную школу тоже нашёлся быстро. Роман даже не попытался спрятать следы.

— Он настолько привык к безнаказанности, что перестал закрывать за собой двери, — сказала Оксана, раскладывая распечатки. — Это не хищник. Это домашний кот, который годами таскал сосиски со стола и вдруг обнаружил крышку на кастрюле.

Женщины встретились, посмотрели друг на друга и перестали молчать. Коллективное заявление легло на стол следователю. На Романа завели дело о мошенничестве. Юрист стал оспаривать передачу доли не как отдельную случайность, а как часть общей схемы. Суд признал сделку недействительной, и доля снова вернулась Дарине…