В 53 года он остался один у ЗАГСа, но случайная встреча с другой брошенной невестой изменила весь день

Через неделю Мирон позвонил с лестничной площадки.

— Открой. И распахни дверь шире.

Дарина вышла в коридор и застыла.

Двое грузчиков осторожно протискивали в квартиру старое пианино — её пианино, давно оплаканное и мысленно похороненное. Крышка была заново отполирована, царапины выведены, молоточки заменены, педаль работала мягко.

— Ты его нашёл, — сказала она не вопросом.

— Педаль заедала. Теперь ход нормальный.

— Мирон Семёнович… — голос у неё осел. — Ты выкупил бабушкино пианино. И восстановил.

— Я краснодеревщик. Возвращать старым вещам жизнь — моя работа.

— Это не работа. И ты это знаешь.

Он промолчал.

Дарина села, подняла крышку и коснулась клавиш. Первый аккорд разошёлся по квартире, где ещё недавно не было ни занавесок, ни мягкого света, ни места для музыки. Мирон стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и слушал. В эти минуты его внутренняя броня стала прозрачной, и Дарина увидела то самое стекло, о котором говорила Мария Васильевна…