В новой квартире кот вёл себя странно возле одной стены, и вскоре стало ясно, что не просто так

— Вы боитесь записей, — сказала Мария.

Лицо Ольги на мгновение застыло.

— Что?

— Наталья написала: «Оля боится записей». Что там? На флешках?

Ольга медленно улыбнулась.

— У вас ничего не получится.

— Получится.

— Вы даже не знаете, где эта Лиза.

Мария молчала.

Ольга наклонилась к ней и прошептала:

— А я знаю.

От нее пахло дорогими духами и жвачкой. Марии вдруг стало страшно так сильно, что онемели губы.

— Где она?

— А вот это уже не ваше дело.

Ольга развернулась и ушла, стуча каблуками по разбитой плитке.

В тот вечер Мария впервые сорвалась. Закрылась в ванной, включила воду и сползла по стене на коврик. Плакала так, что болела грудь. Ей было стыдно за слабость, за то, что она устала быть правильной, сильной, разумной. Хотелось бросить все: документы, Лизу, справедливость. Продать что можно, уехать в съемную комнату, лишь бы никто больше не звонил, не угрожал, не шептался за спиной.

В дверь ванной тихо постучали.

— Мам?

Мария быстро умылась, но голос все равно дрожал.

— Сейчас выйду.

— Барсик принес что-то.

Она открыла дверь. Соня стояла босиком, в руках держала тот самый синий брелок от ключа, найденный в стене.

— Он играл с ним, а потом ключ выпал из брелка. Там внутри бумажка была.

Мария взяла брелок. Пластиковый корпус действительно раскрывался. Внутри, в крошечной полости, лежала свернутая полоска бумаги. Чернила выцвели, но адрес электронной почты и пароль читались.

— Мам, это важно?

Мария почувствовала, как сердце ударило в ребра.

— Очень.

На почту они вошли с ноутбука Дмитрия. Он сидел рядом, не вмешиваясь, только подал зарядку, когда батарея замигала красным. Ящик принадлежал Наталье Коваленко. Входящих было немного: письма от поликлиники, социального центра, нотариуса, старые фотографии. В отправленных — несколько писем самой себе. Тема одного: «Лиза. Главное».

Внутри был вложенный файл и короткий текст: «Если забуду пароль, Таня знает брелок. Оля не должна увидеть».

Файл оказался аудиозаписью.

Мария нажала воспроизведение.

Сначала шорох. Потом голос Натальи — слабый, хриплый:

— Оля, не надо при Лизе.

Другой голос, резкий, раздраженный:

— Да при чем тут Лиза? Вы вообще понимаете, сколько денег стоит сиделка? Лекарства? Я все это оплачиваю.

— Я просила не оплачивать. Таня помогает.

— Таня скоро сама ляжет. Тетя, хватит строить святую. Квартира должна остаться семье.

— Лиза моя семья.

Пауза. Потом удар — кажется, ладонью по столу.

— Она никто! Ее мать бросила. Вы из-за чужого ребенка меня без наследства оставляете?

Голос Натальи дрогнул:

— Я завещание сделала. Не заставляй меня…

— Завещание? — Ольга засмеялась. — Какое завещание? Вы завтра не вспомните, куда очки положили. Я принесу врача, он напишет, что вы невменяемая. И опека заберет вашу Лизочку так, что вы больше ее не увидите.

Мария сидела неподвижно. Дмитрий побледнел.

Дальше запись прерывалась, шла полосами. Потом снова голос Ольги:

— Подпишете доверенность — будете видеть ребенка. Не подпишете — останетесь одна со своим котом.

На заднем фоне плакала девочка.

Соня, стоявшая у двери, закрыла уши руками.

— Выключи, — сказала она.

Мария нажала паузу…