Волчица 3 ночи приходила к одной могиле и рвала землю. Лесник не выдержал и пришёл

Совсем маленький, слипшийся, живой. Волчонок. Он лежал боком в тесной нише, придавленной землей и корнями.

Передние лапы мелко дрожали. Глаза были открыты, но мутные, будто он уже почти ничего не видел. Морда вся в грязи.

Маленький рот беззвучно открывался. Богдан несколько секунд просто смотрел, не веря. Потом медленно поднял взгляд на волчицу.

Она уже не ходила кругами. Стояла совсем близко, почти у края осыпи. И от напряжения у нее дрожал бок.

И тогда Богдан понял, что она не рыла к покойнице. Она рыла к этому. Он сунул фонарь под мышку, опустился на одно колено и осторожно начал разбирать руками землю.

Лопатой там уже нельзя было. Корни царапали пальцы, холодная жижа набивалась под ногти, но он почти не чувствовал боли. Волчонок был зажат так, что одно неверное движение могло сломать ему шею.

Богдан просунул ладонь глубже, нашел под шерстью теплое дрожащее тельце и осторожно вытянул наружу. Волчонок оказался легче, чем он ожидал. Почти ничего не весил, только дрожал и слабо пищал.

Волчица сделала шаг вперед. Богдан замер. Сердце ударило так, что будто хлопнуло в груди.

Он понимал, что сейчас находится на расстоянии прыжка. Волчица видела у него в руках детеныша. Обычный зверь рванул бы сразу.

Но она не рванула. Только прижала уши, тяжело выдохнула и еще ниже опустила голову. Богдан медленно положил волчонка на землю, прямо на свой брезентовый дождевик.

— Забирай.

Голос у него стал хриплым и чужим. Волчица подошла так близко, что он увидел на ее морде засохшую грязь и белый короткий шрам над глазом.

Она осторожно взяла волчонка за загривок, подняла, остановилась и посмотрела на осыпавшуюся яму. Потом на Богдана. И только после этого растворилась между могил и кустов, как будто ее вообще не было.

Богдан сидел на мокрой земле и слушал, как у него гудит кровь в ушах. Над кладбищем тянул ветер. Где-то далеко стукнула ветка.

Платок на кресте хлопнул раз, другой. Он медленно встал, подошел к яме и снова посветил внутрь. Пустота уходила дальше под край холма.

Там виднелись спутанные корни, черная рыхлая земля и узкий ход, который, похоже, тянулся в сторону лесного откоса. Старый звериный лаз. Может, барсучий, может, лисий, может, ещё чей.

Когда копали могилу, верх свода, видимо, обвалился, и один волчонок оказался зажат внутри. Богдан долго стоял, глядя на эту темноту. Потом взял лопату и начал аккуратно засыпать край, уже без злости.

Просто чтобы дождем не размыло сильнее до утра. Домой он вернулся под самое рассветное серое небо. Оксана спала, не слышала, как он вошел.

Богдан сел на табурет у печки, посмотрел на свои грязные руки и вдруг очень ясно вспомнил мать. Не лежащую в гробу. Не ту исхудавшую, молчаливую, какой она была в последнюю неделю.

Другую. Как она десять лет назад притащила в сарай огромную дикую птицу с перебитым крылом и три дня кормила ее с ложки. Как ругалась с соседями из-за подраненного пса, как зимой оставляла за баней обрезки мяса и делала вид, что это для лис.

Как однажды в конце февраля он пришел к ней в дом без стука и услышал из чулана низкий глухой звук, от которого волосы встали дыбом. Тогда он распахнул дверь и увидел в углу молодую серую волчицу. Совсем тощую, грязную, с железной петлей врезавшейся в лапу.

Мать сидела рядом на табуретке, обернув руку толстым ватником, и что-то тихо говорила зверю, будто человеку. Богдан тогда взбесился, орал, что она сошла с ума, что её порвут. Мать даже не обернулась, только сказала: «Закрой дверь».

«Она и так уже знает, что люди умеют делать больно». На следующий день волчица исчезла, а на полу остались кровавые тряпки и ржавый кусок проволоки. Богдан давно об этом не вспоминал…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇