Я возил «ГРУЗ 200» Но одну ночь я не забуду
«Я…» — начал я. «Не ты ли случайно?» Он поднял глаза. В его взгляде было не подозрение, а предупреждение. «Я никому ничего не рассказываю», — сказал я. Это была ложь.
Имена, детали и сведения о документах я озвучил только Денису, но этого было достаточно. «Очень на это рассчитываю». Он кивнул. «Ты, парень, не глупый. Понимаешь, насколько всё тонко». Он помолчал. «Ты мне нравишься, Артём. Вижу, что переживаешь, думаешь. Это хорошо. Но иногда слишком глубокие мысли приводят к тому, что человек перестаёт видеть простые вещи, например свою жизнь».
Он слегка улыбнулся. «Береги её. Она у тебя одна».
Я вышел из конторы, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Прошло три дня. Я уже почти убедил себя, что Денис либо ничего не нашёл, либо решил не связываться.
В голове роились варианты. Его взяли. Он передал записи кому-то из своих, но те не поверили.
Он решил, что я сумасшедший. Сообщение пришло ночью: «Нужно встретиться. Срочно. Завтра. То же место, то же время. Без телефонов. Молчи. Очень серьёзно».
Это сообщение показалось страшнее любой угрозы. На второй встрече Денис выглядел иначе: уставший, небритый, под глазами синева.
Но в глазах — злость. «Ты вляпался, Артём, — сказал он сразу. — И я вместе с тобой».
Он положил на стол дешёвый плеер. Нажал кнопку. В павильоне зазвучал стук.
Тот самый. Потом стон. Потом мой голос.
«Если ты меня слышишь, держись». Потом стук, стоны, звук открываемых дверей. Разговор на базе отдыха.
Голос мужчины в серой куртке. Мои робкие возражения. Денис выключил. «Это не просто страшно», — сказал он.
«Это…» Он поискал слово. Не нашёл. «Ты понимаешь, что, если это утечёт в открытый доступ, здесь поднимется такой шум, что кому-то очень наверху придётся отвечать?»
«И что ты собираешься делать?» — спросил я. Он усмехнулся. «Выложить это просто так — самоубийство. Для меня, для тебя, для всех, чьи голоса там слышны. Я пошёл другим путём». «Каким?» «Есть люди за границей, — сказал он. — Журналисты, правозащитники. Им нужны доказательства. Это доказательства. Но чтобы это работало, нужно больше. Имена, места, маршруты. У тебя это есть?» Я кивнул. «Частично».
«Нужно больше, — повторил он. — Ты готов?» Я понял, что речь шла уже не о попытке, а о том, чтобы влезть по горло.
«Готов», — сказал я. И впервые не соврал. На базу в тот же день я ехал как на экзамен. Всё теперь чувствовалось по-другому.
Каждый взгляд, каждый жест, каждый шорох. Дима перехватил меня на площадке. «Нам надо поговорить», — сказал он тихо.
«Не здесь». «А где?» «В кабине». Мы сели в мою машину, закрыли двери.
Он включил радио громче, чтобы заглушить возможные микрофоны. «До меня дошло, — сказал Дима, глядя в лобовое стекло, — что кто-то из нас работает не только на них».
Я застыл. «Я не спрашиваю, кто». «Не говори».
Он поднял ладонь. «Но если это ты…» Он глубоко вдохнул. «То у тебя последний шанс остановиться».
«Почему?» «Потому что слухи ходят, — сказал он. — Про сливы, про журналистов, про какие-то записи. Когда такие вещи доходят до верхних, они не разбираются, кто виноват. Они просто начинают чистить». Он повернулся ко мне. «Артём, я видел, как исчезали люди, в прямом смысле. Вчера человек шутил в курилке, сегодня уехал по семейным обстоятельствам, завтра его вещи уже выкинули. Потом — тишина. Ни в отчётах, ни в сводках».
Он замолчал. «Я не герой, — сказал он. — Я трус. Я выбрал первый путь. Ты помнишь. Но если ты выбрал третий, просто знай: конец там всегда один…»
