Хирург подвёз женщину с младенцем по дороге в больницу, не подозревая, что её слова изменят ход операции

Тарас поднял голову. В глазах у него все еще стояла злость, но она уже трескалась, уступая место растерянности.

— Что?

— Идиот, — повторил Олег. — Потому что тебе надо было не красть паспорт, не играть в месть, не тащить это в операционную. Надо было просто прийти ко мне и спросить.

— О чем? Почему ты всю жизнь вел себя так, будто мир принадлежит тебе?

Олег усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней надменности.

— Да. Об этом тоже. Я бы ответил. Может, впервые нормально ответил бы.

Он оперся рукой о край стола, словно ему было трудно стоять.

— Я знаю правду с шестнадцати лет. Случайно услышал разговор родителей. С тех пор жил с ощущением долга. Отец принял меня, хотя я был не его кровь. И я каждый день пытался доказать, что достоин его фамилии, его доверия, его любви. Ты думал, мне все дается легко? Что я просто забираю и не оглядываюсь? Я видел, как ты на меня смотришь. Видел твою злость. И знаешь, что я хотел сделать много раз? Подойти и сказать: ты мой брат, даже если кровь у нас разная. Но боялся. Боялся, что ты узнаешь и отвернешься. Что возненавидишь меня окончательно.

Тарас смотрел на него широко раскрытыми глазами. По щекам у него потекли слезы, но он, кажется, даже не заметил.

— Олег…

— Ты мог умереть от этой болезни, — сказал Олег, и голос его сорвался. — Мог умереть, а я бы думал, что мы просто не успели помириться. И это было бы самой большой потерей в моей жизни. Понимаешь? Ты у меня один. Не партнеры, не знакомые, не все эти люди, которые улыбаются, пока им выгодно. Ты. Мой младший брат.

Тарас закрыл лицо руками и заплакал уже без стыда, тяжело, почти по-детски. Олег опустился перед ним на колени и обнял его. Неловко, крепко, как умеют обнимать мужчины, слишком долго державшие дистанцию. Марина отвернулась, но слезы все равно катились по ее щекам. Ярина тихо вытерла глаза рукавом халата. Даже Лев Борисович сделал вид, что рассматривает документы, хотя ничего уже не видел.

Назар почувствовал, как у него самого перехватило горло. Он вышел из операционной в коридор и прислонился к стене. В висках стучало. То, что должно было стать обычным хирургическим утром, превратилось в семейное признание, разоблачение, спасение и почти катастрофу.

Через несколько минут рядом раздались шаги. Назар открыл глаза и увидел Марину. Она держала в руках измятый платок.

— Доктор… — Она говорила тихо. — Спасибо. Если бы вы не остановили операцию, мы бы не узнали о болезни Тараса. И они, наверное, так и продолжали бы ненавидеть друг друга.

— Благодарить нужно не меня, — устало сказал Назар. — Ладу.

— Кого?

Он коротко рассказал ей о вчерашнем вечере: о женщине у выхода, о младенце, о предупреждении, о просьбе проверить анализы. Марина слушала, и лицо ее менялось. Сначала удивление, потом тревога, потом такая бледность, будто кровь отхлынула от кожи.

— Она сказала, что девочка — дочь Олега? — переспросила она.

— Да. Я не знаю, что из этого правда. После всего сегодняшнего я уже не берусь сразу отвергать невозможное.

Марина сжала платок в кулаке.

— Это не такая уж невозможность. Я должна вам кое-что сказать. Не знаю, имею ли право, но теперь все слишком связано.

Назар молча кивнул.

— Олег почти не может иметь детей. Мы узнали это почти полтора года назад, когда начали обследоваться. Врачи сказали, что шанс практически нулевой. Для него это было страшным ударом, он всегда хотел большую семью. Я пыталась принять это вместе с ним. Мы говорили об усыновлении, о жизни вдвоем, о том, что семья не всегда начинается с крови. Но полгода назад он стал другим: уходил вечерами, нервничал, скрывал телефон. Я думала, что у него роман. А потом он признался: незадолго до окончательного диагноза у него была одна ночь с женщиной, которая гадала у его офиса.

Назар молчал. Картина начинала складываться, но от этого не становилась легче.

— Потом эта женщина нашла его, — продолжила Марина. — Сказала, что родила девочку. Попросила признать ребенка. Олег решил, что это обман. Он говорил: «Я не могу быть отцом, значит, она хочет денег». Прогнал ее. Она приходила еще, писала, однажды появилась у нашего дома с младенцем. Он пригрозил полицией. После этого она исчезла. До вчерашнего вечера, видимо.

— Чтобы узнать правду, нужен ДНК-тест, — сказал Назар.

— А если девочка действительно его? — Марина посмотрела на него так, будто ответ мог спасти или разрушить ее. — Что мне тогда делать?

— Этого я за вас не решу. Но ребенок не виноват. И Лада, судя по тому, что случилось, пришла не за местью. Она могла промолчать. Вместо этого предупредила меня. Возможно, вам стоит хотя бы выслушать ее.

Марина долго смотрела в пустой коридор. Потом медленно кивнула.

— Найдите ее, доктор. Пожалуйста. Олегу тоже придется услышать правду…