Собака настойчиво тянула хозяина к мусорным контейнерам, пока он не заметил там нечто странное

С Раисой Николаевной я говорил по телефону, потом читал протокол её допроса. Ей 61 год. 12 лет она писала брату на старый адрес.

Сначала письма возвращались, потом перестали возвращаться. Говорила она со мной спокойно, без слёз, и только один раз попросила. «Вы уж, Андрей Сергеевич, узнайте, где он лежит».

«Мне не наказание, мне могилу». Я пообещал сделать всё, что возможно. Слово «всё» в этом обещании стоило дёшево.

И мы оба это слышали. На допросе по эпизоду Ткаченко Гнатюк говорила так же ровно, как про салат. «Жилец был чужой в моём доме, распоряжался, трогал вещи, его прислали».

Что стало с телом? Убрала, вынесла, вода взяла. Где? В ответ — молчание или заговоры. Проверить было нечего. За 12 лет от фрагментов не остаётся даже слухов.

Эпизод вошёл в дело по совокупности. Дневниковая запись с датой, её показания с деталями, которые совпадали с материалами разыскного дела 2003 года, там, где их можно было сверить, и цифровая пустота на месте человека. По мужу в дело не вошло ничего.

Гнатюк Николай Фёдорович, пропавший в 2000-м. Паспорт в квартире, банковские документы в квартире, повторное заявление жены через 15 лет. На допросе она сказала про него три фразы, все три разные.

Вышел в банк, его увели те, кто ходит. Он вернётся, я заявила, чтобы искали. Тела нет.

Записи в тетрадях, которые можно было бы привязать к 2000 году, нет. Эпизод остался в деле дырой, которую я умел только очертить, но не закрыть. Таких дыр следователь носит с собой по несколько штук с каждого большого дела.

Это из тяжёлых. Сроки шли. В сентябре срок расследования продлили до полугода.

Дело с экспертизами, с переводами, с межрегиональными поручениями. Основания были железные, но каждая справка о движении дела проходила через Левченко. А Левченко через день напоминал мне про перспективу.

Дело должно идти, а не лежать. Полищук надзирал плотно, читал каждое постановление. И, надо отдать ему должное, ни разу не дёрнул меня без дела.

С конца октября стационарная комплексная судебно-психиатрическая экспертиза. В состав комиссии входила Руденко. Я отвёз в стационар 16 томов и остался без обвиняемой и без главных вопросов на месяц.

Вменяема ли? Могла ли осознавать? Могла ли руководить? В двадцатых числах ноября пришло заключение. Хроническое психическое расстройство в форме параноидной шизофрении. В момент совершения деяний не могла осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими.

Представляет опасность для себя и окружающих. Рекомендовано принудительное лечение. Невменяема…