В 53 года он остался один у ЗАГСа, но случайная встреча с другой брошенной невестой изменила весь день

Никакой книжной романтики в этом не было. Два взрослых человека сидели на жёстких стульях в казённом зале, каждый со своим свежим унижением, и говорили слишком прямо для первого знакомства. Но эта неловкая честность почему-то весила больше, чем все гладкие обещания, которыми Дарину кормили последние годы.

Следующие два часа Валентина Степановна провела на телефоне. Она то краснела пятнами, то веером обмахивалась пустыми бланками, то шипела в трубку, что «случай нестандартный, но люди взрослые». Лариса отказалась от заявления так легко, будто речь шла о ненужной записи к парикмахеру. Роман пробурчал, что ему всё равно, какие там бумаги надо отменить, лишь бы от него отстали. Заведующая долго изучала документы, звонила выше, советовалась почти шёпотом и наконец махнула рукой: берёт ответственность на себя.

Печать ударила по бумаге сухо и окончательно.

— Поздравляю, — сказала Валентина Степановна и покачала головой. — Тридцать лет здесь работаю, всякое видела. Но чтобы вот так, на повороте… Держите крепче. И запомните: если печать плохо легла, потом в банке или у нотариуса замучают справками. Я чернил не пожалела, документ у вас на века.

— Благодарю за качество, — серьёзно ответил Мирон. — У нас опыта мало.

Дарина стояла рядом, удерживая свидетельство обеими руками, будто оно могло улететь. Потом тихо рассмеялась.

— Что там? — спросил Мирон.

— Тут написано: Дарина Андреевна Ковалюк. Я вашу фамилию целиком прочитала только перед подписью. До этого думала, то ли Ковалюк, то ли Ковалёв.

— Нашу фамилию, — поправил он.

Она подняла глаза. Его лицо оставалось почти неподвижным, но в уголках рта пряталась улыбка.

Роман позвонил, когда они стояли на светофоре. Дарина посмотрела на экран, и пальцы её сами сжались. Мирон не спросил, кто это. Только убавил звук радио, которого почти не было слышно.

— Малыш, — голос в трубке тянулся сладко, как липкий сироп. — Мне тут из регистрации звонят, несут бред. Давай встретимся. Я всё разрулю, ты же знаешь, я умею договариваться.

— Я замужем, — сказала Дарина.

На том конце на секунду стало тихо.

— Ты что несёшь?

— Твои умения мне больше не понадобятся.

— Не двигайся никуда. Я сейчас приеду, и мы поговорим нормально.

— Не приезжай.

Она отключилась и некоторое время смотрела на погасший экран, словно это сказала не она. За три года ей приходилось подбирать каждое слово, чтобы не вызвать раздражение, не спровоцировать вспышку, не стать виноватой в чужой злости. А тут хватило трёх коротких фраз — и мир почему-то не рухнул.

Мирон молча нажал на газ и повёз её к себе…