Все заранее обсуждали внешность невесты, однако первый же взгляд на неё заставил гостей замолчать

Его давний друг Антон Лавров однажды застал Максима поздно вечером в пустом кабинете. За панорамными окнами шёл дождь, на столе светился экран ноутбука с тем самым соглашением. Антон поставил перед ним чашку кофе и без предисловий спросил, почему он даже не попытался изменить условия. Максим ответил, что отказ поставил бы под удар слишком много людей. Тогда друг заметил: можно было хотя бы настоять на встрече с невестой до церемонии.

— Я настаивал, — признался Максим. — Её отец каждый раз отвечал, что Алиса пока не готова.

— И тебя это не насторожило?

— Ещё как.

Антон задумчиво посмотрел на струи воды, ползущие по стеклу. По его мнению, существовало всего два объяснения: либо слухи хотя бы отчасти правдивы, либо кто-то годами прилагает огромные усилия, чтобы весь город в них поверил. Эта мысль задела Максима. Почему Алиса не появлялась на отраслевых мероприятиях? Почему деловые переговоры от её имени вели доверенные представители? Зачем семья выкупала случайные снимки и запрещала гостям снимать даже благотворительные вечера? Ответов не было.

В доме Северовых тем временем завершалась последняя примерка платья. Алиса стояла перед большим зеркалом, а Тамара, много лет помогавшая семье, застёгивала на спине ряд маленьких жемчужных пуговиц. Матовая ткань мягко ложилась складками, длинный шлейф занимал почти всю гардеробную, но невеста едва смотрела на своё отражение. На кресле лежала плотная вуаль, выбранная её отцом. Именно она должна была скрывать лицо Алисы до окончания церемонии.

— Вы всё ещё уверены, что хотите пройти через это? — тихо спросила Тамара.

Алиса улыбнулась без радости. Отменить свадьбу за три дня до назначенной даты означало не только унизить Максима, но и разрушить договорённости, от которых зависели обе семьи. Тамара осторожно напомнила: если девушка просто покажется публике, большая часть лживых разговоров исчезнет. Однако Алиса слишком хорошо знала, почему почти десять лет её лицо оставалось семейной тайной.

После совершеннолетия она однажды приехала с отцом на крупный благотворительный приём. Несколько смазанных фотографий, снятых издалека, попали в сеть, и за одну ночь её жизнь изменилась. Незнакомцы искали встреч, влиятельные семьи присылали предложения о помолвке, журналисты дежурили у ворот, а мужчины, считавшие её красоту разрешением на близость, пытались проникнуть в дом. Сначала внимание казалось нелепым и даже льстило юной Алисе. Очень скоро оно стало опасным.

Во время одной поездки неизвестные попытались перехватить её автомобиль. Охрана успела вмешаться, но после этого Глеб Северов закрыл дом для посторонних, добился удаления оригиналов снимков с крупнейших площадок, закрыл доступ к семейным архивам и начал отправлять дочь на редкие мероприятия только под усиленной защитой. Тогда же появилась первая публикация о тяжёлой болезни Алисы. Через неделю кто-то написал о неудачной пластической операции, позднее — о якобы обезображенном лице. Глеб не стал требовать опровержений. Он понял, что жестокая ложь отпугивает людей куда надёжнее любых ворот и камер.

Впервые за долгое время Алиса смогла спокойно учиться, рисовать, заниматься фондами семьи и выходить в сад, не опасаясь объективов. На людях она скрывалась за тёмными очками, медицинскими масками и широкими капюшонами, а рядом всегда находилась охрана. Такая свобода оказалась обманчивой: интерес к ней ослаб, зато тысячи людей возненавидели лицо, которого никогда не видели. Алиса провела пальцами по кружевному краю вуали и тихо произнесла, что иногда выдуманный образ способен отнять у человека настоящую жизнь.

Больше всего её пугала не реакция гостей. Она боялась, что Максим уже поверил всему написанному. О нём Алиса знала только из рассказов: он не повышал голос на сотрудников, лично приезжал на проблемные предприятия и однажды вытащил ребёнка из загоревшейся после аварии машины. Возможно, часть этих историй тоже была создана специалистами по репутации. И всё же ей хотелось верить, что за безупречными фотографиями скрывается порядочный человек. Она боялась не того мгновения, когда он увидит её лицо, а того, каким взглядом встретит её до этого…