Заступив на ночную смену, врач заварил себе крепкий кофе на ночь, как вдруг его дёрнула медсестра

Для Алексея эти слова прозвучали страшнее прямого отрицания. Он потребовал, чтобы Павел приехал и повторил все полиции, но брат заговорил о разнице между глупостью и убийством. Затем его голос сделался мягче и почти отеческим.

— Лёша, вспомни, кто был рядом после смерти родителей. Кто платил за твое жилье, искал деньги на учебу, привозил тебе еду? Ты мой брат. У меня Даша, ей четырнадцать. Хочешь, чтобы утром она осталась с матерью в реанимации и отцом в полиции?

Алексей пытался остановить этот разговор, но Павел уже нащупал самое уязвимое место. Он предложил приехать, поговорить без свидетелей, а решение принять потом. Алексей запретил ему входить к Марине и велел ждать звонка.

Перед тем как отключиться, Павел неожиданно спросил, успела ли жена что-нибудь сказать и не нашли ли при ней ничего странного. Алексей посмотрел на испачканную кровью бумагу и осторожно уточнил, что именно брат рассчитывал найти.

— Не знаю. Перед уходом она что-то писала. Потом спрятала листок. Я просто спросил.

Алексей солгал, что ничего необычного не было. Павел с облегчением произнес «Хорошо» и пообещал приехать через час. Это короткое слово окончательно разрушило версию о необдуманном поступке во время ссоры. Брат не только полез к машине — он заранее знал, что напуганная Марина пыталась оставить письменное свидетельство.

После разговора Алексей несколько минут не вставал из-за стола. Потом поднялся, намереваясь отнести записку в полицию, но остановился возле двери. Следователь неизбежно спросит, почему бумага столько времени находилась у него. Галина Степановна видела, как он забрал ее, а Светлана уже заметила необъяснимую просьбу задержать вывод пациентки из седации. Защищая Павла, Алексей успел поставить под удар и себя.

До звонка он еще мог притворяться, будто просто не знает всей картины. Теперь у него были признание во вмешательстве, угроза, известная Павлу записка и его явное облегчение после лжи о том, что лист не найден. Чем дольше Алексей медлил, тем слабее звучало объяснение о желании разобраться. Следующий час молчания уже нельзя было отделить от сознательного решения прикрыть брата.

В коридоре появилась Галина Степановна и сообщила, что давление Марины стало стабильнее. Потом спросила, уведомлены ли родственники и что все-таки было написано на найденном листке. Алексей ответил, что ничего существенного.

— Тогда зачем вы его спрятали?

Он приказал ей вернуться к пациентам. Медсестра сделала несколько шагов, но обернулась.

— Я хорошо запомнила ваше лицо, когда вы прочитали ту бумагу.

Вскоре Павел прислал сообщение: «Никому ничего не говори. Я все объясню». За окнами понемногу светлело, больница переходила к дневному ритму, а Алексей по-прежнему держал записку рядом. Через несколько часов Марина могла заговорить. Тогда выбирать пришлось бы уже не между братом и его женой, а между братом и правдой.

Он еще раз прочитал обвинение и вспомнил вопрос Павла о странной вещи при пострадавшей. Сомнений почти не осталось: брат знал о записке до аварии, а значит, в ночном разговоре рассказал далеко не всё…