Муж решил перевезти мать в квартиру жены, пока одно сообщение не разрушило его планы.

Марта слышала эти слова как сквозь толщу воды. Они распались на отдельные звуки, потом снова сложились в смысл, от которого хотелось закричать. Но крик не вышел. Тело перестало подчиняться, веки стали непомерно тяжёлыми, а комната поплыла, вытянулась, потеряла края.

Последним, что она увидела, было лицо Галины Мироновны. Никакой болезни, никакой беспомощности, никакой дрожащей старости. Только холодное, сосредоточенное выражение человека, который долго готовился и наконец увидел результат.

Потом наступила темнота.

Сначала в этой темноте не было ничего. Затем в неё стали просачиваться обрывки звуков: встревоженный голос Романа, глухие шаги, хлопок двери, резкие команды чужих людей. Где-то рядом выла сирена. Кто-то поднимал её, кто-то проверял пульс, кто-то говорил о тяжёлом отравлении и возможной передозировке сильного препарата.

Марта пыталась открыть глаза, но не могла. Ей казалось, что она находится рядом с собственным телом, видит всё со стороны и никак не способна вернуться внутрь. Свет больничных ламп ударил сквозь закрытые веки, а чей-то голос произнёс:

— Глубокая кома. Причина неясна. Готовьте реанимацию.

После этого исчезли даже звуки.

В квартире Галины Мироновны тем временем царил странный хаос. Роман, всё ещё одурманенный, но уже пытавшийся прийти в себя, ходил по гостиной, не понимая, что происходит. Голова болела так, будто внутри неё натянули тяжёлую металлическую струну. Врачи увозили Марту на носилках, задавали вопросы, смотрели строго.

— Что она ела? Что пила? Принимала ли лекарства?

— Мы все ели одно и то же, — растерянно повторял Роман. — Компот… Мама приготовила компот с травами.

Один из медиков повернулся к Галине Мироновне.

— Какие травы?

Свекровь стояла у стены, прижав платок к губам.

— Обычные сборы. Для здоровья. Я не знала, что у Марты такая реакция. Бедная девочка, кто же мог подумать.

Когда дверь за врачами закрылась, в квартире стало слишком тихо. Роман опустился в кресло и закрыл лицо руками.

— Мама, что с ней будет?

Галина Мироновна подошла, положила руку ему на плечо.

— Врачи помогут. А тебе надо лечь. Ты сам едва на ногах стоишь. За руль тебе нельзя.

— Я должен ехать в больницу.

— Поедем утром, сынок. Сейчас ты только помешаешь. Отдохни. Завтра отвезём Марточке вещи. Ей понадобятся халат, бельё, документы.

Роман кивнул, но, кажется, не до конца понял, о чём она говорит. Перед глазами у него стояло бледное лицо жены, её безвольная рука, свисающая с носилок.

Галина Мироновна проводила его в гостевую комнату, помогла лечь, укрыла одеялом. Когда дыхание сына стало ровнее, она вернулась в гостиную.

Её движения сделались уверенными и точными. Она убрала тарелки, слила остатки компота, тщательно вымыла чашки, протёрла их полотенцем и поставила в шкаф. Потом вымыла кастрюлю, губку выбросила в мусорный пакет, пакет завязала тугим узлом.

Затем взяла телефон.

— Валя? Это я, — сказала она тихо. — Всё прошло. Девчонку увезли. Ромочка спит.

Она помолчала, слушая собеседницу.

— Не начинай. Доза была достаточная. Она выпила не всё, но хватит. Врачи не сразу разберутся. Нам нужно действовать спокойно. Через пару дней заберу её вещи, потом Рома привыкнет к мысли, что она не вернётся.

Галина Мироновна подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на ночной город. Внизу мигали огни, по мокрой дороге проезжала редкая машина. На её лице появилась едва заметная улыбка.

Она не знала, что в больнице врачи уже боролись за жизнь Марты. Не знала и того, что её собственная уверенность скоро обернётся ловушкой…